«Если», 1996 № 05
Шрифт:
— Но умирают счастливыми.
— Кто знает, как они умирают? — буркнул я. — Вот Гошеван и пожелал это узнать. Он отыскал меня — ему сказали, что как-то давно, еще в те годы, когда я работал по найму, я первым выполнил операцию, причем на самом себе, дабы доказать свое мастерство скульптора по плоти. «Превратите меня в алалоя», — умолял он в этой самой комнате, где мы попиваем кофе и квас. И я посоветовал ему: — Сходите к любому сетику в нашем квартале, он быстро избавит вас от навязчивых идей.
— Я з-заплачу вам десять миллионов таланнов! — крикнул он. Но его провинциальные деньги ничего не стоили в Призрачном Городе,
— Алмазы, — не унимался он. — У меня есть две тысячи каратов Йарконских «голубых звезд».
— За эту цену, — сказал я, — я могу удлинить ваш позвоночник на восемь дюймов или превратить вас в прекрасную женщину. Могу осветлить вам кожу и сделать волосы белыми, как у куртизанки с Джакаранды.
Тогда он хитро взглянул на меня и добавил:
— За вашу работу я заплачу информацией. Я знаю координаты фиксированных точек Агатанжа.
Я рассмеялся и спросил:
— Как можете вы знать о том, что пилоты нашего города не могут найти уже три тысячи лет?
Выяснилось, что он действительно знал. За деньги, вырученные от продажи своих поместий, он вызнал местонахождение этого легендарного мира у встреченного на Даркмуне пилота-ренегата. Я навел справки в городском архиве; библиотекари так и забегали, услышав мой вопрос. Потом на проверку моей информации послали молодого пилота, и я сказал Гошевану, что ответа нам придется ждать от двухсот до трехсот дней.
Его информацию оценили в десять тысяч городских дисков! Пилот, заново открывший Агатанж, оказался очень хорошим. Слившись воедино со своим легким кораблем и начав доказывать теоремы вероятностной топологии — или что там проделывают наши знаменитые пилоты, когда хотят упасть сквозь пространство, не являющееся пространством, — он промчался сквозь все его узкие туннели, ныряя из окна в окно с такой точностью и изяществом, что вернулся с Агатанжа всего через сорок дней.
— Вы можете разбогатеть, — сказал мне Гошеван одним ясным, искрящимся днем мнимой зимы. — Выполните мою просьбу, и все мои диски станут вашими.
Я не стал отнекиваться, привел его в мастерскую и начал резать. Я лгал самому себе, мысленно твердя, что это вызов, проверка моего мастерства и умений — для преданного своему делу скульптора диски не самое главное в жизни. Я раздвинул его нижнюю челюсть и стимулировал максимальный рост альвеольных костей, чтобы челюсти смогли удерживать более крупные имплантированные зубы. Угол самого лица я расширил, создавая место для нового жевательного аппарата, достаточно мощного для разгрызания мозговых костей. И, разумеется, поскольку лицо теперь выдвинулось вперед, мне пришлось для защиты глаз снабдить череп надбровными валиками из синтетической кости. На эти изменения мы потратили почти целую зиму, но они стали лишь началом.
Пока он корчился под моими лазерами и скальпелями, изо всех сил стараясь сохранить на лице спокойствие заснеженного поля, я взялся за его тело. Для поддержки новых огромных мускулов, запущенных в рост по разработанному на Фраваши методу, пришлось полностью переделать весь костяк. Я расширил пластинки и спикулы ячеистой костной ткани и укрепил сами стержни и крепления сухожилий, удлинил не менее чем на три миллиметра мозговые столбики длинных костей. Пришлось испещрить множеством проколов кожу — я проникал под эпидермис, удаляя почти все потовые железы, чтобы мех будущей одежды не намок от пота,
1
Меланоциты — содержащиеся в коже клетки, способные под действием ультрафиолетовых лучей вырабатывать темный защитный пигмент меланин, окрашивающий кожу при загаре.
Я остался очень доволен творением своих рук, но в то же время начал побаиваться, потому что Гошеван превратился в такого силача — полагаю, сильнее любого из алалоев, — что смог бы при желании с легкостью вырвать из моей груди ключицу. Но он все еще не был доволен и потому сказал мне:
— Осталось самое важное — то, что вы еще не сделали.
— Любой алалой не отличит вас от родного брата, — возразил я. Но он уставился на меня темными глазами фанатика и спросил:
— А мои с-сыновья, если мое с-семя случайно окажется совместимым с организмом женщины-алалоя? Разве кто-нибудь назовет моих ублюдочных, со слабой челюстью сыновей своими братьями?
В ответ я только и смог, что процитировать закон: «Человек может делать со своим телом все, что пожелает, но его ДНК принадлежит его виду». И тогда он ухватил меня за предплечье с такой силой, что мне показалось — мышцы сейчас оторвутся от кости, и заявил:
— Сильные люди создают собственные законы.
Я на мгновение испытал жалость к этому странному человеку, желавшему лишь того, чего желает каждый мужчина — сына, похожего на себя, да немного душевного покоя, — и потому нарушил закон цивилизованных миров. То был вызов, понимаете? Я облучил его семенники и обработал их для верности ультразвуком, убив сперму. Я, разумеется, не мог прибегнуть к помощи мастера-плетельщика, потому что все мои коллеги презирали незаконную деятельность. Но я знал, что не зря имею репутацию мастера-скульптора — а что такое плетение генов, как не хирургия на молекулярном уровне? И я залез в его тубулы, а потом долго и кропотливо расщеплял ДНК стволовых клеток и вызывал мутации в получившихся фрагментах. Теперь вновь созревающие сперматозоиды дадут жизнь сыну, похожему на него.
Когда я закончил эту тончайшую из тонких операцию, на что ушло почти два года, Гошеван встал перед зеркалом в моей мастерской, вгляделся в себя и объявил:
— Вот он, Homo neandertalis. Теперь я меньше, чем человек, но одновременно и больше, чем он.
— У тебя вид дикаря из дикарей, — подтвердил я, а затем, думая напугать его, добавил то, что утверждали почти все, говоря об алалоях: — Они живут в пещерах и не знают языка. Они по-животному жестоки со своими детьми: они пожирают чужаков, а может быть, и друг друга.