Эсхатология
Шрифт:
Должно быть, где-то в ночи властелины судеб сгрудились у игрового стола, бывшего планетой.
– Все, теперь никто не поставит на него и ломаного гроша.
– Я ставлю! – и монета взлетела сверхновой.
А Сандр, ожидавший хладнокровно нападения, в последний момент приседает, и когда исполинская туша проноситься над его головой обеими руками на всю длину всаживает саблю в промежность противнику. Взревев так, что заложило уши, а с потолка посыпались комья, великан падает, сотрясая своды пещеры, и эфес оружия ломается.
Падший скуля и рыдая катается по полу, силясь выковырнуть глубоко засевшее лезвие, раздирает рану острыми когтями. Сандр увертывается и прыгает в диком танце, выкрикивая насмешки и оскорбления,
По возвращению из мрачной обители, казалось, проклятие убиенного божества все же настигает отважного юношу, и Сандр долго болеет прикованный к постели. Ему все хуже и хуже, и бессильные изгнать духов ворожеи вместе со своими магическими бубнами, по приказу безутешного князя, зашиты в мешки и утоплены в озере, и разочаровавшие лекари со своими склянками заживо зарыты в землю; вот уже приготовлены роскошные удобные погребальные носилки, когда Сандр вдруг встает совершенно выздоровевший и только глубоко на дне его глаз таиться насмешка.
Когда Сандр отдыхал на привале, в его шатер вихрем ворвался всклокоченный Констант, очи его пылали, возвысив голос, он заголосил, потрясая темным посохом с круглым металлическим набалдашником:
– Во имя десяти тысяч не родившихся младенцев, как ты позволил втянуть себя в эту безумную авантюру? Это ли не самоубийство, не крах всего крепкого Древоградского княжества, что во сто крат хуже, грядет? Лучшие мужи, защитники и гордость отечества отправлены на верную смерть, мирный люд, брошен на произвол судьбы, без защиты отдан на разграбление алчным соседям! Почему ты отослал меня с поручением в тот злополучный вечер, почему меня не было рядом, чтобы вразумить моего мальчика, когда вершилось коварное предательство державным интересам! О, горе мне! Горе всем нам, коли пастух, волей свыше пасти поставленный стадо слепо ведет его к пропасти! Заклинаю, Сандр, одумайся и накажи воротить войско обратно!
Старик хотел припасть юноше на грудь, но Сандр с негодованием отстранился и, вконец обессилив, наставник тяжело опустился на сундук, уронив руки в меховых рукавицах, седые патлы свесились, закрыв лицо.
Сандр подождал, пока каждый из них успокоится, и ровным голосом отвечал:
– Невозможно. Да ты и сам прекрасно знаешь – теперь слишком многое поставлено на кон, чтобы вот так, подобно ветряку поворачиваться туда и обратно. Я и так дал поблажку, позволив себя отговорить от запланированного «сожжения мостов», что должно было стать феерическим началом моего взлета. Так отринь прочь гнетущие сомнения, мы еще будем пировать в чумном граде Мора и благополучно с победой вернемся назад, и ты составишь подробное описание наших славных деяний. А после игрищ я замыслил новый поход до края суши, – Сандр подошел, и присев обнял учителя за плечи. – Поведай лучше, тебе удалось отыскать ту девушку?
Констант поднял голову, постепенно глаза его очищались от накипи отчаянья, в них вспыхнули искорки интереса, откашлявшись, он сказал:
– Ты знаешь, благодаря своим связям я вхож во многие дома уважаемых купцов, мои люди также посетили каждый постоялый двор и общественные ночлежки, более того – я лично имел беседу с начальником доставившего нас каравана. Кое-кто мельком видел соответствующую описанию особу, но в одном все схожи: никто не знает, с кем она путешествовала, ни когда присоединилась, ни когда покинула процессию. Тогда я посетил городской архив, и вот что выяснил, роясь в пропахших плесенью фолиантах: в прошлом столетии причиной распада обширного Ур-Алтынского ханства, в действительности
– Я не понимаю, к чему вся эта быльем поросшая чушь, Констант, стоило ли задерживаться столько дней в Древограде, чтобы ворошить грязное белье давно умерших иноземцев? – перебил Сандр.
– О, поверь, оно того стоило мой мальчик, с жаром продолжил Констант. – Как я уже говорил, вооружившись увеличительным стеклом, я просматривал сохранившиеся генеалогические древа династий, относящиеся к той эпохи царствования, и под одной из вымаранных надписей обнаружил сохранившейся портрет нарушившей закон госпожи, а надо сказать она занимала отнюдь не последнее место при дворе. И вот тут я подхожу к самой интриге – там была изображена наша скрывшаяся незнакомка.
– Не может быть! – вскочив с табурета, воскликнул юноша. – Но даже ежели допустить, что той ночью мы оба пали жертвами игры разума да травяного дурмана, не могло же нам привидеться одно и тоже!
– Конечно, нет, я просто в растерянности, заинтригован и сбит с толку. Ур-Алтынское ханство кануло в лету, развалилось, распалось на незначительные обособленные общины, которым, памятуя извлеченный кровавый урок, заново пришлось переосмысливать роль женского начала как подлинного воплощения источника и охранительницы рода. Но почему она, как ей удалось, я хочу сказать, что, то было за виденье: неведомая магия, черное искусство эскулапов, а может козни неуспокоенных духов земли?
– Что ж, все, что ты мне поведал, весьма запутано и прискорбно, – подвел итог Сандр. – Воздвигнув жертвенник в честь моего отца на развалинах Мора, мы двинемся навестить наших родичей в Медвежьем Доле, в конечном счете, караван двигался оттуда. А если понадобиться, то огнем и мечом прочешем забытые кручи и буреломы востока.
– Но…– попытался возразить Констант.
– Никаких «но»! – вспылил Сандр. – Я – безраздельный хозяин в своем уделе, и господин над своими людьми. Это ли не знак свыше, из непознанных сфер, меня ведет путеводная звезда, сие не подлежит сомнению!
– Она такая необычная, яркая, умная, а ее рассказы просто нашли живейший отклик в моей душе, – уже мирно произнес Сандр, охлаждаясь так же внезапно, как и вскипая. Он взял небольшое походное зеркальце из ящика раскладного письменного стола и принялся рассматривать себя. – Как ты думаешь, я понравился ей?
– Без сомнения, – буркнул Констант, разворачиваясь, чтобы уйти. – Несомненно.
– Констант! – позвал Сандр, когда наставник уже откинул полог шатра, запуская внутрь промозглый ветер. – Разве до тебя еще не дошло, что я уже давно не твой мальчик, а князь? Привыкай называть меня соответственно.
– Я перестал быть чьим-либо «мальчиком», когда победил бога, – закончил Сандр в одиночестве.
Закрученный в Древограде тугой клубок интриг неспешно катился, распутывая извилистую нить нашего повествования, ведя героев на юг к сомнительной цели, по промерзшему насту болот, через неприветливые леса, где по обеим сторонам тропы за отставшими алчно следили немигающие глазища кровососов. Хотя толком их никто не видел, поговаривали, что имеют они клюв длинный и острый, чуть загнутый на конце, которым проникают в ухо спящему и высасывают мозг. Сказки то или быль, проделки лесного народца, тем не менее, частенько по утру находили опутанные паутиной пустые оболочки, свисающие с черных крон искривленных дубов да осин.