Ешь. Молись. Разводись

Блио Элен

– Пусти меня, Арс, мне нужно успеть выехать на трассу до… до полудня.

– Останься. Я… Если хочешь, я тебя больше не побеспокою. Но я не хочу переживать из-за того, что помешал твоим планам.

– А ты только из-за этого будешь переживать?

Я знаю о чём она. Знаю.

Киваю.

– Да, Мила, только из-за этого.

– Прекрасно.

Ну… переживай.

– Милана.

Вырывается всё-таки, хватает чемодан.

– Мила… Ну, хорошо, хочешь, уезжай, но позволь мне хоть как-то… компенсировать что ли…

– Ты что? – смотрит на меня, как на полоумного, - Ты мне деньги еще предложи! Пиздец! Это вас тут, в Питере что ли такому учат?

– А что, московские мужики женщинам денег не дают?

– Я с московскими не трахалась.

– А ты попробуй, вдруг понравится.

Раз.

По морде, хлестко. Отрезвляет.

Два.

По Библии, вторую щеку подставил.

Три…

Это уже чисто русское, троекратный поцелуй, троекратная пощечина.

Четвертую уже не дам, да и она не может, руку отбила.

Беру за запястье, прижимаю ладонь к ноющей щеке.

Сука, рука тяжелая у неё. Больно.

Но мне полезно.

– Мила, оставайся.

– Я номер сдала.

– Гостиниц полно. Кстати, то место, где мы вчера ночевали…

– Нет! – почти кричит. – Нет. Туда не поеду.

– А куда хочешь?

– В «Англетер» - с вызовом.

– Надеюсь, не застрелишься?

– Увы, поэт из меня не важный. Да и возраст не тот… лишний десяток лет.

– В «Англетер», так в «Англетер», поехали.

Глава 23

– Жень, я сошла с ума?

– Сошла.

– Что мне делать?

– Наслаждайся.

Подруга усмехается, отправляя в рот полную ложку «Павловой». Меня передёргивает.

– Ой, только вот торт не надо ненавидеть! – продолжает усмехается Женя, прекрасно считывая мои мысли.

Торт, названный в честь великой русской балерины ненавидеть было за что.

За объединяющий его и «обожаемую» мной любовницу мужа

балет.

– Торт ни в чём не виноват, тем более, не факт, что Анна Павлова такой вообще ела.

– Еле, не ела, какая разница. Не об этом.

– Вот-вот. Давай лучше о твоём незнакомце и разводе… мостов.

О незнакомце я и пришла поговорить.

Мне надо было поделиться.

Удивительно то, что с Женей мы общаемся в основном по интернету. И познакомились там же. В одной из соцсетей в группе для женщин.

Сначала сидели в «болталке» там, обо всем разговаривали, без рангов и чинов, ну, понятно, что в основном всё-таки подобралась группа приблизительно одного возраста и социального статуса, было несколько человек из другой оперы, но как-то быстро они отмелись. Потом перешли в мессенджер, где переписка была более кулуарной и удобной, тут изначально вместо нескольких тысяч читающих, что называется «из кустов» нас отделилось человек десять, может чуть больше. Постепенно стали отсеиваться и другие.

В итоге осталось семеро. Четыре москвички, одна девушка из области, одна живущая в далекой Германии и питерская Женя.

С Женей мы встречались в основном на её родине, собираясь в Питер я всегда ей отписывалась, договаривались один вечер провести вместе. Посплетничать, так сказать, вживую.

О моём разводе мои чатовские подружки, конечно, знали. А где мне еще было сливать негатив? Тем подругам, с которыми я близко общалась в реале всего сказать не могла. С чатом было проще.

С Женей – проще вдвойне, потому что она всегда казалась мне ироничной и мудрой. Могла сказать простыми словами то, что сам себе не всегда объяснишь.

– Жень, наверное, не стоит идти с ним в Мариинку, да?

– Наверное не стоит. И в «Англетер» заселяться не стоило. Но ты же там?

Я там.

Это ужасно.

Я не смогла.

Не смогла уехать. Не смогла твёрдо сказать Рафу, то есть Арсу, что не буду с ним общаться.

Я даже толком ничего не успела спросить о том… обо всем!

О жене… Как я спрошу?

Расскажи, почему ты жене изменяешь? Как часто ты это делаешь? Какая я по счёту?

– Он номер оплатил?

– Конечно.

При мне, мило пообщался с девочками на ресепшн, забронировал мне апартаменты с видом на Исаакий. Хороший номер. Лучше, чем я снимала в «Мосте». Ну и дороже, конечно, раза в три.

Это ужасно.