Есенин
Шрифт:
Словом — «Железный Миргород» (название очерка Есенина об Америке). Но в Миргороде жили мещане — здесь «подлецы всех стран» (что не мешает им оставаться мещанами).
Если хочешь здесь душу выржать, То сочтут: или глуп или пьян. Вот она — Мировая Биржа! Вот они — подлецы всех стран.И тем не менее именно американский тип развития предлагает Рассветов России:
Здесь одно лишь нужно лекарство — Сеть шоссе и железных дорог. Вместо дерева нужен камень, Черепица, бетон и жесть. Подождите! Лишь только клизму Мы поставим«Подождите» — любимое слово большевиков. Подождите — и мы из золота будем делать уборные (Ленин). Подождите — и мы построим социализм (Сталин), подождите — и вы будете жить при коммунизме (Хрущев). Не случайно у Есенина разглагольствования Рассветова в вагоне поезда прерываются вторжением действительности: «…окружили в приступ / Около двухсот негодяев. / Машинисту связали руки,/В рот запихали платок». «Негодяи» — американцы на бирже, «негодяи» и российские бандиты. Но ни те ни другие еще не главные негодяи. Главный негодяй — комиссар Чекистов [97] , приехавший в Россию «укрощать дураков и зверей»:
97
Многие исследователи считают прототипом Чекистова Л. Троцкого. Мы не согласны с этим мнением. Чекистов — герой однозначно отрицательный. А отношение Есенина к Троцкому было очень сложным, и скорее уважительным. Чекистов — образ собирательный.
(Заметим, что этот монолог Чекистова почти дословно повторяет слова самого Есенина из чернового варианта очерка «Железный Миргород»: «Убирайтесь к чертовой матери с Вашим Богом и Вашими церквями. Постройте лучше из них сортиры, чтобы мужик не ходил «до ветру» в чужой огород».)
От отсутствия уборных и «проклятой селедки» Чекистов «зол, как черт». На его жалобы отвечает некто Замарашкин, (тоже говорящая фамилия), «сочувствующий коммунистам»: «Это еще ничего…/Там… За Самарой… Я слышал…/Люди едят друг друга…»
Чекистов продолжает свои рассуждения о русском народе:
А народ ваш сидит, бездельник, И не хочет себе же помочь. Нет бездарней и лицемерней, Чем ваш русский равнинный мужик! То ли дело Европа? Там тебе не вот эти хаты, Которым, как глупым курам, Головы нужно давно под топор…Примечательно, что Чекистов говорит не «наш», а «ваш» народ. На что Замарашкин отвечает:
Слушай, Чекистов!.. С каких это пор Ты стал иностранец? Я знаю, что ты жид, Фамилия твоя Лейбман, И черт с тобой, что ты жил За границей… Все равно в Могилеве твой дом.Судя по тому, что Чекистов ругается отборным русским матом, Замарашкин прав.
Главный антагонист Чекистова и Рассветова в поэме не Замарашкин, а Номах (читай — Махно). Ему Есенин передал многие свои заветные мысли и даже некоторые черты своей духовной биографии. В свое время он:
…шел с революцией, … думал, что братство не мечта и не сон, Что все во единое море сольются, Все сонмы народов, И рас и племен. …… Но теперь понял: Пустая забава! Одни разговоры! Ну что же? Ну что же мы взяли взамен? Пришли те же жулики, те же воры И вместе с революцией Всех взяли в плен!Наверное, в
(Ср. «Если б не был я поэтом,/То, наверное, был мошенник и вор».) Номахом движет убеждение: «…если преступно здесь быть бандитом, /То не более преступно, /Чем быть королем». Не уважает он и тех, кто «носит овечьи шкуры», — «это твари тленные!/Предмет для навозных куч!» (Не догадывается Номах, что в этом он схож с ненавистным ему Чекистовым.)
Мне нравятся жулики и воры, Мне нравятся груди От гнева спертые….Автор и сам, как его герой, любит тех, кому «бесшабашность гнилью дана». Именно их «не подмять, не рассеять!», именно там слышится «непокорное в громких речах». «И уж удалью точится новой/ Крепко спрятанный нож в сапогах».
Номах мечтает о новом «российском перевороте»:
Мне хочется вызвать тех, Что на Марксе жиреют, как янки, Мы посмотрим их храбрость и смех, Когда двинутся наши танки.И у него есть основания надеяться на успех. Потому что «крестьянство любит Махно». (Наверное, не рифмы ради Есенин решил однажды назвать подлинную фамилию прототипа Номаха. С рифмами Есенин был в ладу — не они вели его, а он находил единственно нужную.)
Еще один резонер поэмы некто Чарин, тоже комиссар, объясняет, почему движение Номаха — Махно получило такой размах:
И у нас биржевая клоака Расстилает свой едкий дым. Никому ведь не станет в новинки, Что в кремлевские буфера [98] Уцепились когтями с Ильинки [99] Маклера, маклера, маклера… И в ответ партийной команде За налоги на крестьянский труд По стране свищет банда на банде, Волю власти считая за кнут. Потому что мы очень строги, А на строгость ту зол народ… Их озлобили наши поборы И, считая весь мир за бедлам, Они думают, что мы воры Иль поблажку даем ворам. Потому им и любы бандиты, Что всосали в себя их гнев, Нужно прямо сказать, открыто, Что республика наша — blef.98
Буфера — комментаторы считают, что это намек на «буферную» платформу Н. Бухарина, но не исключено, что Есенин имеет в виду «буферную» Дальневосточную республику, которой правил Краснощеков (Рассветов).
99
Ильинка была финансовым центром города, там располагались биржа и банки..
Но и Номах — негодяй. Потому что распоряжается не только своей, но и чужими жизнями, не справляясь о согласии. И еще потому, что пользуется услугами негодяев. «Старый мир» — символом которого является вальс «Невозвратное время», исполняемый кабатчицей Авдотьей Петровной, вальс который так охотно слушают бывшие дворяне, а ныне подпольные торговцы спиртом и кокаином, — старый мир не вызывает никаких симпатий Есенина. Так же как эмигранты, — все равно внутренние или внешние.
Так где же находится страна негодяев? Увы, как по ту, так и по эту сторону Гринвича. Сказать так о своей стране, которую, несмотря ни на что, он обожал, без которой не мог жить, — на это надо много душевного мужества. И уверенности в своем праве законного сына судить. Так же как много мужества понадобилось десятилетия спустя другому законному сыну России — Андрею Синявскому, чтобы написать: «Россия — мать, Россия — сука» — и вызвать огонь на себя.