Еще жива
Шрифт:
Я кладу конверт на журнальный столик и смотрю на него, не решаясь распечатать. Комната продолжает наполняться загадочными явлениями: сначала ваза, теперь это письмо.
Звонит телефон. Включается автоответчик. По квартире разносится голос Джеймса:
— Как поживает моя лучшая подруга? Слушай, Рауль просил позвонить тебе. Он хочет знать, открыла ты вазу или нет. Если нет, то мы можем заехать за тобой и за ней и просветить ее рентгеном. Что скажешь на это? Соглашайся. Я останусь твоим лучшим другом.
Я беру конверт в руку. Легкий.
Зои, я не могу это принять, мы не закончили сеанс. Не важно, сон это или нет, открой вазу. Лучше знать правду.
Подписано просто: Ник.
Мой чек вываливается из конверта и, кружась, опускается на пол.
Джеймс отвечает на третьем гудке.
— Зои! — говорит он. И потом: — Рауль, его здесь нет.
Рауль из другой комнаты зовет: «Сократ, Сократ!»
— Слушай, я могу перезвонить.
— Нет, нет, не нужно. Знаешь, это как у котов. Они приходят домой, когда к этому готовы.
Если вообще приходят.
Я думаю о Стиффи, о том, что он до сих пор не появился и что Бену нет до этого дела.
— Значит, ты с Раулем…
Вопрос повисает невысказанным.
— О да, уже. Или будем, когда Рауль почувствует себя лучше. Поэтому я у него дома. Он заболел, и я готовлю свой знамени-и-итый куриный суп. Так что, мы сделаем это?
— Обязательно, когда Рауль поправится.
— Спасибо, спасибо, спасибо.
— Ты уверен, что в музее никто не будет возражать?
— Они ничего не узнают. А если даже и узнают, они, так же как и мы, любят хорошие исторические тайны. Если это и вправду недостающее звено, как полагает Рауль, руководство, возможно, захочет ее приобрести. Такое важное открытие принесет нам всемирную известность.
Если я от нее избавлюсь, она перестанет быть моей проблемой.Но проблема, переданная в чужие руки, не перестает быть от этого проблемой.
— Хорошо, тогда так и поступим.
— Дорогой? — обращается он к Раулю, отвернувшись от трубки.
Издали, откуда-то из недр квартиры, раздается голос Рауля, который приближается по мере того, как Джеймс идет к нему.
— Дорогой, Зои подняла оба больших пальца вверх.
— Пожалуй, только один, — говорю я, смеясь.
— Только один палец.
Рауль берет телефон:
— Ловим тебя на слове.
— Желаю скорейшего выздоровления.
— Ты прелесть, — хрипит он. — Неудивительно, что Джеймс тебя обожает. Мы собирались лететь в Майами на следующей неделе, но там формируется ураган.
Потом его рвет.
Холодок пробегает у меня по спине.
Крики Лизы выдергивают меня из тяжелого сна. На часах 2:24 ночи, а по ощущениям в теле — 20:15 вечера, что на пятнадцать минут
Она теперь другая. Чего-то в ней недостает. Не только потерянного глаза.
Я ругаю себя. Мое рациональное сознание говорит, что я была слишком утомлена и что, независимо от того, хотела я или нет, все равно уснула бы в ту ночь. Песочный человек [19] иногда берет свое, не сообразуясь с ценой. Но другая часть меня пеняет, что я могла бы сделать больше для защиты одного подопечного.
Двоих.
— Что случилось? — спрашиваю я хриплым ото сна голосом.
— Просто сон приснился, — отвечает швейцарец.
19
Песочный человек (от англ. Sandman) — персонификация сна в англоязычных странах.
Этой ночью он стоит на часах.
Двоих. Лизы и моего нерожденного ребенка. Хотя пока это еще не настоящий ребенок, так ведь?
Что сейчас происходит в моем животе? Я не помню. Сведения о событиях между зачатием и рождением все больше путаются у меня в памяти, когда я пытаюсь распределить их по неделям. Сейчас уже появилось сердцебиение, это я знаю. И ногти. Но я помню это по фильму, а не по схеме во временном медпункте и не по книге, которую мне дал врач, совершенно ничего не знавший о деторождении. Он снабдил меня витаминами и пожелал удачи, и это все, что от него можно было получить. Беременность не имеет значения. Сейчас. Роды далеко не на первом месте, когда все вокруг гибнет. Новая жизнь не восполнит старую.
Я могла бы спросить у швейцарца. Он, наверное, знает, какие клетки сейчас делятся, обособляясь в органы, каково соотношение человекоподобного и инопланетного во внешности плода. Он, должно быть, знает, насколько нормально это едва заметное дрожание.
Пока я размышляю, спрашивать или нет, Песочный человек возвращается. Он шагает через поле, запустив одну руку в мешок, чтобы набрать песка. Вот он здесь, под деревом, склонился надо мной. «Спи», — говорит он и окутывает меня дремотным туманом, в котором остается совсем немного от настоящего. Только слова, произнесенные голосом швейцарца.
— Прекрати, англичанка, — говорит он. — Сны для слабаков.
— Ты планировала беременность? — спрашивает швейцарец какое-то время спустя.
Не спим только мы двое в этот недолгий промежуток между тьмой и светом.
— Нет, это явилось сюрпризом.
Тогда он начинает говорить, рассказывая, чего можно ожидать, когда ты в положении, и не давая мне возможности вставить хоть слово.
У меня есть вопросы, страхи. Швейцарец заполняет пробелы в моих знаниях фактами.