Еще жива
Шрифт:
— Ты говорил, Лиза мертва.
— Она мертва. Или она будет таковой, когда я сотру это место с лица земли.
Сейчас я замечаю груз за его спиной: рюкзак, полный тайн.
— Это ты был тогда в той церкви, правда?
Он ничего не говорит, только неопределенно мычит.
— Ты не можешь этого сделать, пока она там. Я не позволю.
— У тебя нет выбора.
Ваза тяжелее, чем кажется. Как будто внутри нее песок. Или, может быть, благие намерения. Когда я наклоняю
Внутри что-то шевельнулось. Послышался тихий шорох, словно от трущейся о саму себя сброшенной змеиной шкуры. По моей спине пробегает озноб.
Опускаюсь на колени, погружая их в ворс бежевого ковра, чтобы выполнить предписание доктора Роуза. Возможно, посмотрев на ее дно, я обнаружу подсказку, что там внутри. Но ничего особенного, совершенно ничего. Гладкая, напоминающая покрытую мелом поверхность. На ковре остался едва видимый пыльный след. Не могу удержаться, чтобы не провести кончиками пальцев по дешевому материалу. Своей шелковистой мягкостью пыль напоминает крахмал.
Вздох разочарования вырывается из моих легких. Я хотела, чтобы там было хоть что-нибудь. Хотя бы наклейка с надписью «Сделано в Китае».
На этот раз доктор Роуз не дожидается, когда я заговорю. Мы устроились в своих респектабельных креслах и ролях, или я только так думаю, пока он не отодвигает свой блокнот в сторону. Я непроизвольно закидываю ногу на ногу и кладу руки со сцепленными пальцами на верхнее колено. Образец пристойности и благоразумия. Оборонительная поза.
Он поглощает меня темным взглядом, а затем опрокидывает неожиданным вопросом:
— Вы тоже хотите меня?
— Да. И нет.
Откинувшись, доктор Роуз ослепляет своей улыбкой, которая заставляет меня пожалеть, что мы встретились именно здесь, где мое психическое здоровье находится под вопросом.
— Принимаю этот ответ. Пока.
Я внутренне вздрагиваю, потому что «пока» предполагает, что я, по его мнению, стою того, чтобы этого дождаться. Чтобы добиться. Однако часть меня негодует, так как, невзирая на мой отказ, он прет напролом, как бульдозер, будто мое «нет, спасибо» ничего не значит.
Секунду он пристально смотрит на меня, и я чувствую себя голой. Обычно здесь только моя душа испытывает ощущение наготы, но сейчас и тело тоже. Мои соски твердеют. Я тяжело глотаю.
— Вам снился опять этот сон?
— Что?
Он никогда не начинает первым. Никогда меня не подталкивает. Но сейчас он нарушает все правила. Блокнот снова у него на колене, и он сидит вот так, ожидая, с ручкой в правой руке. Это, по крайней мере, как обычно.
— Ваза.
— Ах да.
Ваза, ваза, ужасная ваза. Словно опухоль в моем сознании. Будто рак, который растет, питаясь моими ошибками, а ваза старательно все подмечает. Было ли это масло? Маргарин?
— Да, — говорю я.
Он ждет.
— Она цвета карамели.
Мои руки поднимаются и сжимаются на невидимых ручках. И замирают. Потом падают и массируют колени.
— Мы делаем это каждую неделю без всяких изменений.
— Вы посмотрели на ее дно?
— Да.
— И?..
— Она была сделана где угодно, только не в Китае. Теперь я это знаю.
Мы натянуто улыбаемся.
— Как вы думаете, что там внутри? — спрашивает он.
— У меня нет каких-либо предположений. Вероятно, ничего.
— Вам это неинтересно?
— Нет, — лгу я.
— Однако кое-какие изменения произошли: на этой неделе вы взглянули на ее дно. Я бы хотел, чтобы в следующий раз вы посмотрели, что там внутри. Что вы скажете на этот счет?
Мои ладони сжимаются в кулаки.
— Хорошо.
Рассвет явился в том же сером плаще, что и всегда в эти дни. Оттенки голубого ему бы пошли больше, а также розовый и персиковый, поскольку где-то там уже весна, должна быть весна. Мои глаза охотно распахиваются в приятном ощущении отсутствия тошноты и от менее приятного дробного стука внутри моего черепа, похожего на беспорядочные сигналы азбуки Морзе. Прижав руки к животу, я слегка надавливаю, и мои мышцы напрягаются в ответ. Вогнутый, но теперь ближе к плоскому, чем раньше.
— Аминокислоты.
— Что?
Мой захватчик согнулся у пола, прикрепляя провода к куску блестящего пластилина, величиной с сигаретную пачку.
— Ты все еще хочешь спасти свою подругу?
— Да, — хриплю я в ответ.
— Тогда приглашаю тебя с собой, — говорит он, не глядя на меня.
— А что аминокислоты?
— Это строительные кирпичики всего живого. Соединенные в правильном порядке, они образуют протеины. ДНК построена из аминокислот. Скорее всего, они убили ее и съели. В человеческой плоти заключены необходимые им аминокислоты.
— Ты не можешь этого знать.
— У тебя менструация?
— Что?
— Ты зла. Женщины часто злы, когда у них менструация. Дело в гормонах.
Я растираю голову, пока стук внутри не стихает до легкого тиканья.
— Откуда ты?
— Из Швейцарии.
— Хорошим манерам вас там не учат?
Он продолжает манипуляции со своими кусками пластилина.
— Теперь там ничему не учат. Моей страны больше нет. И моего народа тоже.
Суровые края породили этого человека. Он как его родные Альпы в миниатюре: тверд, несгибаем и жесток.