Ещё не вечер…
Шрифт:
Правда это явление скоро закончилось, эти струпья войны бередили душу органам, партии и их быстро убрали в больницы и срецприюты, больше они оттуда не вышли, как-то лучше – с глаз долой, из сердца вон» – ведомство Берии жалости не знало. Все много работали, и мать Тада, уходи утром, домой возвращалась только затемно. Бабушка была очень хорошей портнихой и работала от зари до зари, чтобы хоть как-то и что-то принести на стол. Правда, магазины ломились от продуктов, но у семьи Тада не было денег, и жили очень бедно, чтоб не сказать больше. Бабушка поднимала Тада ночью, и они шли стоять в очереди за мукой, и стояли до утра, бегая из подъезда в подъезд от холода с написанными на руках номерами. Никто не возмущался, все верили, что когда-нибудь будет лучше. Было страшно, когда воровали карточки, по которым отоваривалась семьи в магазине, тут хоть под трамвай ложись. Тад ходил в обносках с чужого плеча, маек у него «ни вжисть» не было, первые длинные брюки подарила дальняя тетка в 14 лет, на гимнастерку одевался пиджак, тоже кем-то подаренный, и если зима, то шапка. Ни о каких рукавицах и пальто разговора не было. Клюшки и прочие причиндалы для игры во дворе Тад делал себе сам, как, впрочем, и многие другие. Весной и летом Тад много путешествовал по старой
Учился Тад отвратительно. Наверное, мешала какая-то внутренняя эмоциональная несобранность. На уроках был часто невнимателен, мысли уплывали куда-то на улицу, где он представлял, как носится с ватагой таких же пацанов по крышам сараев и разрушенных зданий. Первым в жизни его учителем был Гаврила Ильич, очевидно, фронтовик, потому что ходил в галифе, сапогах и пиджаке. Это был скромный, спокойный и сердобольный человек. Тогда в школах детей подкармливали и стоило то всего один рубль в ценах 47 года, но мать Тада даже этого не могла заплатить, потому что его, рубля, не было просто физически, семья часто голодала, и вот Гаврила Ильич, видя голодные детские глаза у окна буфета, где выдавали обед, сам платил за нескольких учеников, ласково в затылки подталкивая их к мискам. Как благодарил бы Тад этого человека сейчас и чего бы только для него ни сделал, но нет их уже в живых, этих героев быта, лишь только память бередит душу, да воспоминания. Семена доброты не пропали даром, уже много позже, когда Тадеуш стал личностью, сам старался поступать как его Учитель.
Жестокое, лживое было время, и молодняк отвечал тем же, хотя партия и комсомол прикручивали его к себе как могли, кидая в разного рода авантюры. В пионеры принимали тогда рано, где-то лет в восемь, оприходовала эта организация и компанию ребят вместе с Тадом. Но запала хватило только дня на три-четыре, что-то ребята натворили, взорвав за школой кому-то что-то, и так, же всех скопом исключили из пионеров, а Тада еще и из школы на неделю, чему он был несказанно рад.
Больше уже ни в какие красноперые структуры Тад не совался никогда в жизни.
Годах в 50-х Тад увидел фильм «Первая перчатка» и аж похолодел от восторга. Он влюбился со всей детской откровенностью в героев этого фильма и, особенно в Ивана Переверзева, сам решив заняться этим чрезвычайно трудным делом. В семье к спорту относились скептически и считали занятием несерьезным, поэтому Тад не стал никому дома говорить, что хочет записаться в секцию бокса. Вообще в Таде потихоньку стал формироваться характер постоянные драки и потасовки со сверстниками и то, что помощи ждать было неоткуда, заставляли его рассчитывать только на свои силы. Он никогда не грозил сверстникам, если не мог справиться сам, он молча проглатывал обиду, усвоив этот принцип на всю жизнь, но если чувствовал, что справится, то давал отпор и нескольким противникам. Он потихоньку стал заглядываться на девочек, и надо было соответствовать.
Сразу после похорон «Отца народов» Тад пришел записываться в секцию бокса <Крылья Советов», что на Ленинградском шоссе, одну из кузниц Советского бокса. Тад подспудно понимал, если он среди разгула послевоенной шпаны не сможет достойно защитить себя, то как он будет защищать свою девчонку, эта мысль не давала покоя. Все это подталкивало Тала к поступкам. Таких, как он, во дворце оказалось много и Тад в этот год не попал в секцию, не попал он и в следующем, 1954 году, также, желающих было слишком много, и только в 1955 году, когда Тад стоял среди страждущей толпы подростков, ему вдруг подал мяч, попросив надуть его, один из старейших тренеров «Крыльев Советов» Михаил Паногьевич Ли – советский кореец. Насосы тогда были не в моле и Тад, попросив тренера зажать ему уши, хорошо надул мяч ртом. «Годится, – воскликнул Михаил Паногьевич, – у парня отличные легкие, в группу к дяде Мише!» Так Тад попал к старшему тренеру ДЮСШ Михаилу Соломоновичу Иткину, а проще – к дяде Мише, как того любовно называли и молодые спортсмены, и старые маститые боксеры.
Глава З.
НОСТАЛЬГИЯ ПО БОКСУ
На лето мать отправляла Тада в пионерские и спортивные лагеря. Кормить дома было нечем, да и боязно было, что сын свяжется со шпаной. Тогда многие так делали, стараясь на две или три смены отправить детей на природу и немного подкормиться. Это были прекрасные места Подмосковья Ильинское, Кратово, Валентиновка, Домодедово, казавшиеся детям страшно далекими от Москвы, ведь возили туда ребят не на электричках, а на грузовых машинах и без сопровождающей кавалькады ментов, с одним пионервожатым или просто старшим парнем. Тад с благодарностью вспоминает женский персонал этих лагерей – Это были тетки, повидавшие жизнь, терпеливо и по матерински относившиеся к ребятам, испытавшие на себе голод и разруху. Тад вспоминал, как поварихи приходили смотреть на стол «ударников», за которым он оказался еще с двумя такими же бедолагами из неустроенных семей. Каждый из пацанов съедал по 3-4 тарелки супа, столько же второго запивая все это 10-12 стаканами компота или киселя, а тетки, рассевшись вокруг, подперев подбородки ладонями, с грустью смотрели на этих изголода8шихся ребят, незаметно вытирая слезы. Когда вся эта троица Саша Воропаев, Рудик Степочкин и Тадик Касьянов вставала из-за стола, единственная выпуклость присутствовала на их теле – желудок, в остальном же ребята были тощие, но крепкие. Первый раз Тад после войны наелся в 1950
Любовь к футболу закончилась одним событием. Борис Майоров сильно попал мячом в нос Рудольфу Степочкину, пошла кровь. Рудик полез в драку. Саня и Тадеуш вступились за Рудика, а остальная команда за Бориса. Тусанули друг друга по нескольку раз, но больше досталось троице. Так и ушли три друга из команды, это было последнее лето, когда они были вместе, затем их жизненные пути разошлись, больше они не встречались никогда. С братьями Майоровыми Тадеуш встретился нечаянно мимоходом в Госкомспорте много лет спустя. Братья холодно кивнули Таду, и Тад в душе улыбнулся, это не обидело его, он спешил в кабинет к могильщику советского каратэ Александру Михайловичу Самсонову, алма-атинскому москвичу.
Занятия футболом и то, что Тад летнее время бывал в спортлагерях, бегая, подтягиваясь на турнике, и плавая, сколько хотелось, сделали его сильным жилистым парнишкой. Но потихоньку проявляющаяся черта характера – искать что-то свое и привела его осенью 1955 г. в секцию бокса к дяде Мише Иткину. В то послевоенное время бокс был развит в Москве, Ленинграде и, может быть, Харькове, так как великие чемпионы происходили оттуда. В Москве было две кузницы советского бокса «Трудовые резервы» и «Крылья Советов». Вот «Крылышки» более чем на двенадцать лет и стали родным домом Тадеуша. В «крыльях», практиковавших бокс, было три тренера Михаил Паногьевич Ли, Михаил Соломонович Иткин и Виктор Михайлович Тренин, над всеми возвышался и руководил Виктор Иванович Огуренков, величайший тренер, которого знал и уважал весь боксерский мир. Осознавать все это Тад стал много позже, когда уже начал показывать результаты, а пока им занялся дядя Миша. Возле него крутилось много таких пацанов, как Тад и то, что впоследствии Тад стал технарем, а не нокаутером, в этом тоже основная заслуга дяди Миши. «Челночок, игра ног, левой, левой, правой» – учил он, и не только начинающие, но и повыступавшие боксеры выполняли задание беспрекословно. В группе с Тадом занимались Володя Грачев (сам впоследствии известный тренер), Юра Карпенко, Володя Певзнер. Была в секции, в зале какая-то особая мужская атмосфера мужественности, какой-то особый запах мешков, перчаток и здорового пота, которая сначала немного пугала Тала, но потом затягивала все больше и больше. Потихоньку завязывались новые приятельские отношения с ребятами. Тад старался придти на полчасика в зал пораньше и посмотреть на тренировку мастеров. Он с немым восторгом наблюдал, как работает на ринге многократный чемпион СССР Борис Степанов и восходящая звезда, будущийолимпийский чемпион Олег Григорьев. Поскольку Тад вырастал среди женщин, то комплексов у него хватало, он страшно смущался, когда кто-нибудь из старших товарищей обращался к нему с каким-нибудь вопросом или просьбой, не знал, что ответить и как поступить. Потихоньку сбивалась группа ребят-единомышленников, которые тоже были зациклены на боксе, общие идеалы, интересы – и комплексы Тада как-то само собой стали пропадать. Позанимавшись полгода, Тад чувствовал себя много уверенней и в школе, и во дворе, к нему почти не приставали, а когда старшие ребята в переулке пробовали его толкнуть или шутливо ударить, то их руки находили пустоту. Тад легко уворачивался, нырял и с улыбкой отходил в сторону. Он понимал: еще не время. А группа, в которой занимался Тад, сплачивалась все больше и больше, появились новые имена – Виктор Фарсюк, Стас Покровский, Толя Карабанов. Они стали выступать на открытых рингах, страшно радуясь успеху, и, переживая поражения, друг друга.
Первый бой Тад запомнил на всю жизнь. Ему попался парень-одноклубник, на полголовы выше Тада и мощней сложением. Его товарищи суетились вокруг него, косо посматривая в сторону Тада, прочили победу своему другану, убеждая, что легко разделается с Тадеушем, Вокруг Тада почитателей было не меньше, все подбадривали его и желали победы. И вот они на ринге. Звучит команда «Бокс»… и тут произошло невероятное. Тад перелетел половину ринга мухой и обрушил град ударов на своего противника. Тот даже не понял, в чем дело, оказавшись на канатах. Рефери сказал: «Брейк», но Тад, не слыша команды, продолжал молотить парня. Судья едва растащил дерущихся. Второй раунд, начавшийся так же, быстро закончился, бой был остановлен в виду явного преимущества Тада. Тад, как во сне, стоял на середине ринга, а его руку поднимали в знак победы, его глаза блуждали, в душе рождались какие-то неведомые ощущения, на глазах появились слезы радости и восторга, а вокруг ринга бесновались друзья Тада, и когда он пролез под канатами, Вовка Певзнер подхватил его на руки, крича: «Ну, ты даешь, он даже не попал по тебе ни разу». Проигравший парень тоже подошел и, поздравив Тада с победой, спросил: «Какой у тебя бой?» и, узнав, что первый, удивился, сказан, что у него это четвертый, а первые три он выиграл.
Как ни странно, но бокс тех времен был совершенно иной. Тренеры очень много работали над защитной техникой, он был более игровым, зрелищным, но с хорошим завершающим ударом. Вся группа Тада была передана двум играющим тренерам, Борису Ивановичу Тишину и Виктору Алексеевичу Лукьянову. Первый, трехкратный чемпион СССР в весе до 71 кг. Когда Борис Иванович выходил на ринг, то женщины и девушки кричали и рукоплескали ему минут пять, не давая начать соревнования. Он действительно был хорош в своей этакой мужской красоте. Где-то под метр восемьдесят ростом, смуглый, с черными волнистыми волосами, гладко зачесанными назад. С прекрасной атлетической фигурой, он представлял удивительное зрелище не только для женщин. Он обладал филигранной техникой и страшным ударом справа. Молодые боксеры боготворили его, готовы были нестись куда угодно и выполнять какие угодно его просьбы и приказания. Выступая в Европе, Борис Иванович два раза выигрывал бой у Ласло Паппа, трехкратного чемпиона Олимпийских игр, послав того в глубокий нокдаун, и только минута отдыха спасла олимпийца от полного разгрома в первом бою.