Эрлик
Шрифт:
– Да, ребята, повезло вам! Не каждый раз жизнь преподносит такой шанс, который вам преподнесла.
– Шанс? – переспросил Станислав Глинин.
– Шанс быть нужным этому миру, осуществить свое предназначение – высшее благо, не всегда оно дается.
– В некоторой степени мы все так думаем, – вступил в разговор Степан Ларсин. – Но всё такое новое, мы и раньше знали, что эта экспедиция будет отличаться от иных. Но не думали, что до такой степени. Уж слишком многое сразу навалилось.
Степан и Станислав уже успели немного подружиться, по крайней мере, не отходили друг от друга ни на шаг. Немного забавная первая пара друзей в среде исследователей
– Понимаю тебя, друг мой, – продолжил Оливье. – Со временем привыкнете. Представляю, каждый из вас прожил в среднем четверть века «во сне». Как и всё остальное население нашей планеты, пребывая в серой и будничной пустоте, вы и не представляли, что творится в вашем мире, рядом с вами. Можете считать, что, начиная с этих дней, вознеслись на новый уровень. Пробудились.
– Но наша цель не столько в этом, сколько в том, чтобы остальное человечество пробудилось! – вмешался в беседу Ким. – Улучшить жизнь людей, сделать ее легче, беззаботнее, более гордой, величественной, счастливой! Когда откроем то, что там скрыто.
При этих словах взор всех молодых людей, включая Оливье, вслед за взглядом Кима обратился на запад, туда, откуда текла река, в царство гор и непроходимого леса. Это царство начиналось в полуметре от лагеря, на лесной опушке и простиралось в бескрайней дали.
– Пусть пробудится, – ответил Киму Оливье. – Ежели на то есть воля Божья. Но пусть лучше эти, – и тут он кивнул на окраину поселка, – пребывают во сне, пока вы здесь живете. Поэтому лучше не рискну я включать наружное освещение и снимать режим невидимости с «Сокола», когда буду прилетать сюда. Конечно, ничего страшного не случится, если кто-нибудь из местных увидит нечто странное или даже все – им всё равно никогда и никто не поверит. Здешние жители всегда отличались предрассудками. Но лучше поостеречься.
– Конечно, я думаю, что это будет очень правильным. Пусть они лучше не знают, – ответил Степан. – Думаю, я выражу мнение всех собравшихся, если мы разобьем лагерь до рассвета. Товарищи, вы согласны?
– Согласны, – смело вполголоса ответили молодые ученые.
– Оливье, быть может, вы нам поможете? – спросил Степан.
– С удовольствием, – радостно ответил пилот.
Работа спорилась. Очень быстро установили восемь крупных палаток, в которых находилось по нескольку изолированных помещений и немало других: подсобных. Такой же лагерь должен быть установлен на месте исследований летом, там, в неизведанном краю, когда они туда прибудут. Эти помещения даже нельзя было назвать палатками в привычном смысле этого слова. Вот уж точно ни одному геологу до тех пор не приходилось даже увидеть такие. Настолько хитро и с умом были задуманы в них все удобства человеческого жилья, что лоно природы снаружи них становится вовсе не врагом или не сложнейшим обстоятельством, а являет собою лишь первозданную красоту. Или потрясающую основу для научных исследований и изысканий.
– Ну вот, всё и готово, – радостно заявил Оливье по окончании работы. – Всё, что нужно, включая съестные припасы, выгрузили, пора мне лететь в ангар. Я буду прилетать к вам раз в неделю, друзья, привозить еду, а возможно, и гораздо, гораздо чаще. Ведь у меня среди вас есть небольшой личный интерес. Но об этом расскажу как-нибудь попозже. Обожаю вашу страну за эту
Молодые люди простились с пилотом, к которому за ночь так привыкли. Он не был их согражданином, был верующим, и уж точно не коммунистом. Но очень быстро стал таким родным и близким для них. Это внушало сердцам ученых безоблачный, счастливый оптимизм. Ведь если люди Востока и Запада, из капиталистических и социалистических государств, способны так дружить друг с другом, у человечества еще есть надежда на великое будущее. Значит то, что они найдут этим летом, обязательно найдут, они воздадут ему заслуженно.
7
Обжились молодые ученые очень скоро – место было выбрано и впрямь необыкновенно точно, лучшего поблизости и не найти было. Чумикан располагался зрительно довольно далеко, много дальше, чем настоящее расстояние от лагеря до сельской окраины. Где-то далеко к западу виднелось еще одно село, Неран, совсем маленькое, много меньше Чумикана, но до него от лагеря было километра три-четыре. Дни текли размеренно и неторопливо, уже на утро ребята поняли, что, по-видимому, ни одному из сельских жителей их лагерь был ничуть не интересен. По всей вероятности, власти дали им объяснение достоверное настолько, что все в селе ему поверили.
– Скорее всего, им сказали, что мы военные, – предположил Спартак Озимов. – Все наши палатки выкрашены в камуфляж. Издалека как раз такое впечатление и может сложиться.
Следует отметить, что этот ученый, Спартак, больше всех отличался от остальных участников экспедиции, которые успели познакомиться и привыкнуть друг к другу уже первым же утром. После краткого сна рассвет в лагере исследователей наполнился рассудительными, спокойными голосами. Научные беседы не прекращались там и на протяжении всего дня. Всё было вовсе не так, как у обычных геологов, все обращались между собою на «вы», хотя привычное «товарищ» как-то совсем быстро исчезло из оборота. Все они были из совершенно разных городов, у всех них была своя специализация, но это не помешало ребятам найти между собой общие темы для разговоров. Всё делали сообща, разговаривали тоже, в беседах не уединяясь почти, соблюдая поистине интеллигентную субординацию по отношению друг к другу. В высоком научном мире такое поведение было нормой, ведь здесь собрались лучшие из лучших.
Но Спартак чрезвычайно редко разговаривал. Нет, не было в нем и тени грубоватости или безответственности перед другими. Не было и застенчивости. Отсутствовала в нём важнейшая составляющая души истинного ученого – воображение. Эта потаенная в глубине сердца романтичность, с которой талантливый научный работник воспринимает окружающую его действительность, – негласный дар, данный таким людям свыше. Недостаток воображения и был причиною того, что не участвовал Спартак в научных разговорах, – не находил он в себе необходимой основы для участия в беседах о других областях знания. Да и не слушал никого, в основном не ощущавший в этом потребности, погружался он в свои научные материалы, пребывая единовременно со всеми и ни с кем.