Эрика

Шрейн Марта Албертовна

— Конь — это хорошо. А то я вам не очень верил насчет билета на поезд. Меня сразу там бы захватили. Да и зачем тебе оставлять свидетеля на свободе? Я ведь не дурак. Вот возьму тебя сейчас прирежу, да с деньгами и уйду, — сказал Володька.

— Не прирежешь. Денег не достаточно. Я тебе документик изготовил. А получишь ты его, как мы и договорились, на рассвете на мосту. Там буду ждать тебя.

— Ну, дай хоть немного выпить. Есть же у тебя водка. Что делать до рассвета? Уже все обговорили. Дай выпить и пожрать. Тюремная баланда надоела.

— Дам

выпить, но немного. — Попов открыл шкаф, пошарил там, зазвенели стаканы.

— Себе налей, — сказал Володька.

— Мне вообще–то нельзя…

— Всем нельзя. Где это ты, начальник, видел, чтобы один пил, а другой смотрел? Пей.

Снова забулькала водка.

— Пей, начальник. За знакомство. Как тебя зовут? — спросил он.

— Тебе это необязательно знать, — ответил Попов.

— А меня зовут Владимир. В честь Ленина назвали. Мои родители были преданы Советской власти, за это она их и сожрала.

— Но–но! Ты потише! Я за Советскую власть жизни не жалел. И поливать ее грязью никому не дам, — оборвал Попов Володьку.

Выпили, молча поели.

— Наливай еще, — услышал Гедеминов снова.

Попов налил. Выпили. Попов стал хвастать своими победами над женщинами. Володька молчал. Потом вдруг попросил: «Расскажи, где воевал».

Попов сел на своего конька и рассказывал истории, увиденные им в художественных фильмах.

«Что это вдруг Володька заинтересовался победами Попова?» — удивился Гедеминов. Но когда Попов, распалившись, вскочил из–за стола, изображая себя в бою, Володька неожиданно прервал его:

— А ты, герой, небось и именной наган имеешь?

— Имею, — похвалился охмелевший Попов.

— Врешь, небось. Все сдали оружие после войны.

— А я не сдал. Сейчас покажу.

Он пошел в комнату, включил свет. Через минуту выключил и вернулся в кухню.

— Вот, посмотри, — и тут раздался легкий шум.

— Был твой, стал мой — торжествующе сказал Володька.

— Отдай. Ты все равно меня не убьешь. Я тебе документы изготовил. Но здесь их нет. Я это предусмотрел. И зачем тебе еще одно преступление? — Попов явно испугался, и Гедеминов подумал: «Как бы Володька глупостей не наделал».

— А я тебя и не собираюсь убивать. А с наганом мне будет поспокойней, — ответил Попову Володька.

— Так там нет патронов, — вдруг обрадовался Попов.

— А ты мне сейчас их дашь! — Володька, по–видимому, взял его за горло. Тот стал хрипеть.

— Ты меня чуть не задушил. Пусть уж наган будет у тебя. Я и сам тебе хотел его дать. А ты за горло хватаешь, — Попов закашлялся.

— Пойдем, патроны найдешь, — сказал Володька, и они зашли в комнату.

Гедеминов метнулся к двери и, тихонько прикрыв ее, вышел через калитку на улицу. Собака в сарае поскуливала. Он спрятался в кустах. Минут через пять послышались голоса.

— Начальник, а окно в комнате у тебя открытым было? — спросил Володька.

— Почему открытым?

— Я сквознячок почуял. Может, кто у тебя прятался?

— Да кто? Ночь давно. Черт! Голову ломит. Пить мне нельзя

было. Опять кошмары будут. Хоть не заходи в дом. Приходят, гады, и хохочут надо мной, — схватился Попов за голову.

— Кто приходит–то? — удивился Володька.

— Мною погубленные приходят. А по молодости все хорошо было.

— Хватит болтать, начальник, — прервал Попова Володька. — Четыре вещи помни. Через день на мосту. В три часа ночи. Я тебе обувь и рубашку, а если хочешь — и голову принесу, а ты мне коня, деньги, документы и одежду с обувью. Обманешь, одна из этих пуль твоя будет, — зло прохрипел Володька и добавил: — Живым я теперь не дамся.

— Не обману, иди уж. У меня голова трещит, я лягу, — сказал Попов.

— Давай сюда рюкзак с едой. Да мешок и веревка где?

— Все тут. В общем, договорились, на мосту. Прощай. Я завтра покажу тебе моего врага. А мне надо собаку выпустить. Отойди подальше, чтобы она не лаяла.

Володька огляделся по сторонам и, пригнувшись, пошел мимо домов в сторону посадок. Не упуская его из виду, крался за ним Гедеминов.

* * *

Рассветало. Володька остановился в глухом месте, чтобы поспать до полудня. Он стелился. «Ох! Хорошо на свободе–то!» — услышал Гедеминов. И тогда князь громко сказал по–немецки:

— Володька! Не бойся, это я, дядя Саша, — и на всякий случай швырнул в сторону камень.

— Какой еще дядя Саша? — спросил Володька тоже по–немецки.

— Ты меня так звал в Карелии. С твоей сестрой я жил в лагере. Или забыл сестру? Память отшибло? Не вздумай стрелять. Здесь далеко слышно. Милиция прибежит, — уже по–русски заговорил Гедеминов.

Володька помолчал, потом тихо спросил:

— Дядя Саша, это правда ты? — голос его дрожал.

— Конечно, я. Иди сюда. Я хоть посмотрю на тебя, каким ты стал.

Володька настороженно приподнимался с земли. Гедеминов встал во весь рост. Они подошли к друг другу. Гедеминов обнял его. А когда отпустил, нагана у Володьки уже не было.

— Это не честно! — все еще потрясенный встречей, сказал Володька.

Гедеминов спокойно ответил:

— Не нужен тебе наган. Мы его вернем. Оботрем тряпкой и вернем. Нас двое теперь, и мы рассчитаемся с этой сволочью. Я рад, что ты выжил. Рад. — Гедеминов помолчал, потом тихо сказал: — Сестра твоя, Санька, из–за него повесилась. Она мне записку тогда передала. Надругался он над ней. Он тебя нанял именно меня прикончить. Отца твоего тоже по его вине расстреляли. А мне он враг, и я на него охочусь, он это знает.

— Как?! — дошло до Володьки. — Из–за него все мои родные погибли!?

— Да. Но сам понимаешь, тебе не уйти. Выдавать тебя ему пока не выгодно. Он найдет способ, чтобы тебя тоже в мешок и в озеро, как только ты ему отдашь мои туфли и рубашку. Ты уже вычеркнут из списка живых начальником тюрьмы. Это фронтовой друг Попова.

Володька удивленно спросил:

— А откуда ты знаешь про наш с Поповым уговор?

— Да я там в комнате был, за занавеской. В окно влез, — ответил Гедеминов.