Еретик
Шрифт:
– Неужели кто-то еще хочет править этой страной?
– Мы захватили только две провинции, да и то не полностью, их столица все еще держится, и это вселяет в людей надежду. Конечно, чушь, но кто сказал, что люди отличаются большим умом?
– Многие утверждали, что воины людей ни на что не годны, но они разубедились в этом, когда люди перебили всех урукхай на арене и еще больше под стенами их городов. Не спеши клеймить их в глупости. Дураки не создают такого оружия. Но ты прав: захват верховных жрецов не был ошибкой. Теперь, когда они разобщены, нам будет легче, намного легче. Удалось установить, где находятся
– Они находятся на территории, которую мы планируем захватить в этой кампании, на берегу Великой реки.
– Значит, ничего менять не станем. Пусть все идет как идет. Вот только когда мы наконец осадим столицу провинции, пять пикт под твоим командованием, Ганн, последуют в этот, как его…
– Кроусмарш.
– Именно. Галах, раз уж ты начал, то продолжай. Собери как можно больше сведений об этом бароне и его землях. Ганн, я могу наконец рассчитывать на то, что завтра этот проклятый город падет?
– Еще до обеда, Всевластный, – поспешил заверить своего повелителя командир первой пикты и по совместительству помощник командующего, то есть Всевластного.
– Смотри, мне хотелось бы пообедать вовремя.
– Так и будет, – уверенно заявил гебер.
– Галах, немедленно отправляйся в замок, где содержат верховных жрецов людей. Можешь пытать, можешь улещивать их, но раздобудь как можно больше сведений об этом бароне.
– Но завтра…
– Твой заместитель вполне управится с твоей пиктой, в конце концов, даже последнему идиоту понятно, что завтра город падет.
– Они могут оказаться очень упрямыми.
– Не беда, если парочка скончается в муках, на глазах других, – может, это сделает их куда более сговорчивыми. Но не увлекайся, они еще могут мне пригодиться. Было бы совсем неплохо, если бы ты сумел кого-нибудь из них склонить к сотрудничеству с нами, и чем больше, тем лучше. Если нам покорятся их верховные жрецы, то это принесет еще больший раздор среди людей, а это нам только на руку. Эти людишки оказались очень непредсказуемыми. Уже сейчас мы умудрились потерять восьмую часть армии – неслыханные потери.
Глава 8
Черная Смерть
Повсюду слышались звон клинков, глухие удары по щитам, лязг доспехов, крики, хрипы, стон. Все это Глок слышал уже не раз и прежде, потому что это была его жизнь, большая часть его жизни, с тех пор как он, еще юный урукхай, впервые попал в армию, это были звуки яростного сражения, и он это сражение проигрывал. Проигрывал мелким людишкам, осмелившимся напасть на крепость, которую люди почему-то называли замком, находившуюся под его охраной. Отправляясь сюда, он уже был, неслыханное дело, ратоном: редко кто из неблагородных поднимается до такого звания, и не имеет значения, что численность его турбы едва дотягивается до двух церб, – факт остается фактом. И вот выходит, что быть ему ратоном осталось совсем недолго. Остатки его солдат яростно сопротивляются, используя каждое помещение, каждую лестницу, чтобы – нет, не победить, всем уже понятно, что бой за замок проигран, но – подороже продать свои жизни.
Как это могло случиться? Откуда могли появиться эти людишки? Еще совсем недавно ничто не указывало на то, что здесь произойдет эта трагедия.
Люди в странных одеждах, которые были способны скрыть их, так что ночью пройди от них в трех шагах – ничего
Глок попытался было перебить какой-то жалкий десяток людей и закрыть ворота, чтобы предотвратить проникновение в замок основных сил противника, но те забаррикадировались в надвратной башне и яростно отстреливались из какого-то непонятного оружия, о котором он что-то слышал – что-то невероятное о его скорострельности и убойной силе, – и вот теперь это оружие убивало его солдат.
Потом в крепость ворвались всадники, и все они были вооружены этим оружием, выкашивавшим его солдат, словно серп крестьянина злаки на полях. Сейчас они действовали тройками: двое обычных воинов двигались впереди и вступали в единоборство с урукхай, а один, вооруженный этим самым оружием, только уж больно маленьким, улучив момент, стрелял из него, раня или убивая противостоящих первым двоим. Такие тройки не боялись нападать и на четверых солдат урукхай, как это ни нелепо звучало, и… выходили победителями.
Сейчас уже практически весь замок был в руках противника – возможно, в каких-то помещениях его солдаты еще и продолжали держаться, но об этом он мог только догадываться. Он и примерно три десятка солдат удерживали подступы к подземелью: изначально он не планировал этого, просто этот вход располагался во дворе казармы, небольшую часть которого они сейчас пока еще контролировали.
– Ратон.
– Да, гебер.
– У нас есть надежда на то, что мы сумеем отбиться?
– Нет. Только подороже продать свои жизни.
– Сигнал подать успели?
– Да. Но, судя по всему, помощь не успеет. Слишком все неожиданно. Не знаю, как им это удалось, но они сумели как-то проникнуть в крепость.
– Задержите их настолько, насколько возможно. Охраняйте вход в подземелье. Они пришли за пленниками.
– Я все понял. Вам нужны помощники?
– В подземелье есть три солдата, этого достаточно. – Галах, стиснув зубы ринулся по лестнице вниз. Похоже, его карьере пришел конец. Да что карьера, гырх с ней, скоро он лишится самой жизни, но перед смертью он должен до конца выполнить свой долг. Все высшие жрецы должны отправиться на встречу со своим богом: он все еще был убежден, что отсутствие этих жрецов положительно скажется на завоевании этих земель, да и впоследствии вера людей не пригодится им, рабы – они и есть рабы.
Внутренне он восхищался этими людьми и не находил себе места от охватывавшей его ярости. Ни улещивания, ни пытки не подвигли этих дикарей к сотрудничеству, ни на один вопрос он не получил от них ответа. Истекая кровью, корчась в муках, жутко крича от нестерпимой боли, они не сдавались, и всякий раз, когда их уста могли произнести хоть слово, они молились. Галах успел неплохо выучить их язык, причем он, хотя и с трудом, мог понять и еще два языка, которые использовали люди, но, как видно, они использовали еще какой-то, неведомый урукхай. Возможно, они и выкладывали какие-то сведения, но только он не понимал ни слова. Впрочем, в этом он сомневался. Потому что их глаза говорили об обратном. В них не было ни смирения, ни мольбы о пощаде, в них была только боль, ненависть и фанатичная вера.