Еретик
Шрифт:
С севера вдалеке виднелся монастырь, скорее всего цистерцианский, потому что у церкви не было колокольной башни. Он оглянулся на замок, подумав, что, раз его семья некогда им владела, если его предки правили этими землями, а его родовое знамя реяло над этой, ныне полуразрушенной, башней, он должен бы испытать какие-то особые, сильные чувства. Но в душе не шевельнулось ничего, кроме смутного разочарования. Эта земля ничего для него не значила, и ему трудно было понять, как нечто столь драгоценное, как Грааль, могло иметь отношение к этой жалкой груде развалин.
Возвратился
— Замок — и посмотреть не на что! — сказал он Томасу.
— Верно, — согласился тот.
Робби резко повернулся к нему так, что скрипнуло седло.
— Дай мне дюжину ратников наведаться в монастырь. Поди, у них полные закрома.
— Возьми с собой еще полдюжины лучников, — предложил Томас, — а я с остальными посмотрю, что есть в деревне.
Робби кивнул, потом оглянулся на маячивших вдалеке коредоров.
— Эти ублюдки не осмелятся напасть.
— Я тоже так думаю, — согласился Томас, — но у меня есть подозрение, что за наши головы назначена награда. Так что держитесь вместе.
Робби кивнул и, так и не взглянув на Женевьеву, поскакал прочь. Отправив с шотландцем шестерых лучников, Томас с сэром Гийомом спустились во главе своего отряда в деревню. Едва там завидели приближающихся всадников, как посреди домов запылал огромный костер и к безоблачному небу взметнулся густой столб черного дыма.
— Подают знак, — сказал сэр Гийом. — Дальше на всем пути нас будут так встречать.
— Знаками?
— Граф Бера не дремлет, — пояснил рыцарь. — По всей округе отдан приказ зажигать при нашем появлении сигнальные огни, чтобы вилланы других деревень угоняли в леса свой скот и прятали дочерей. Ну а главное, дым будет виден в Бера, и граф будет знать, где мы находимся.
— Мы же чертовски далеко от Бера.
— Да, и сегодня они за нами не поскачут, — согласился сэр Гийом. — Понимают, что им все равно не успеть.
О цели нынешнего похода люди Томаса знали не много. Они думали, что выехали просто пограбить жителей. В конце концов, думали солдаты, граф Бера не стерпит такого разбоя и выступит против них со своим войском, завяжется настоящее сражение, и тогда они с Божьей помощью (а если не с Божьей, так хоть с помощью дьявола) сумеют захватить ценных пленников и станут еще богаче. Ну а до тех пор грабили, что подвернется, и крушили, что попадалось на пути. С этой целью Робби поехал к монастырю, сэр Гийом повел остальных людей в деревню, и лишь Томас с Женевьевой повернули на юг и стали подниматься по едва заметной тропе к лежащему в руинах замку.
«Когда-то он был нашим», — думал Томас. Здесь жили его предки, однако он по-прежнему не испытывал никаких чувств. Он никогда не думал о себе как о гасконце и, уж тем паче, как о французе. Он был англичанином, но сейчас, всматриваясь в разрушенные стены, пытался представить себе те времена, когда замок высился целым и невредимым и распоряжались в нем его, Томаса, предки.
Они
Рядом с башней, на самом высоком выступе скалистого утеса, находились остатки часовни. Ее пол был вымощен каменными плитами, на одной из которых сохранилась та же эмблема, что и на луке Томаса. Он положил лук на пол и присел на корточки, прислушиваясь к себе, не отзовется ли что-то в душе при встрече с родными местами.
— Когда-нибудь, — Женевьева стояла на обломках южной стены, глядя на юг, вниз на долину, — ты расскажешь мне, зачем мы сюда приходили.
— Набег сделали, зачем же еще? — буркнул Томас.
Девушка сняла шлем и встряхнула по-девичьи распущенными волосами. Она смотрела на него, улыбаясь, ветер трепал ее светлые пряди.
— Ты принимаешь меня за дурочку, Томас?
— Что ты, нет! — осторожно возразил он.
— Ты едешь во Францию, проделываешь длинный путь из Англии, — сказала она, — приезжаешь в маленький городок под названием Кастийон-д'Арбизон, а оттуда направляешься сюда. По пути можно было выбрать для набега какое угодно селение среди десятка других, а мы выбрали это. И тут оказывается та же эмблема, что на твоем луке.
— Геральдических знаков очень много, — возразил Томас, — и среди них попадаются похожие.
Она помотала головой, как бы отметая это возражение.
— Что изображает эта эмблема?
— Йал, — ответил он.
Йал представлял собой вымышленного геральдического зверя с грозными клыками и когтями, одетого в чешуйчатую броню. На пластинке, прикрепленной к луку Томаса, зверь держал чашу, а вот в когтистых лапах чудовища, изображенного на полу, ничего не было.
Женевьева посмотрела мимо Томаса туда, где люди сэра Гийома загоняли скот в загон.
— Мы с отцом наслушались всяких историй, — сказала она. — Он любил слушать рассказы и вечерами частенько пересказывал мне. Предания о чудовищах, обитающих в горах, о драконах, летающих над крышами домов, легенды о чудесах у святых источников, о женщинах, у которых рождались монстры. Тысячи всевозможных историй. А попадая в эти долины, мы снова и снова слышали одно и то же предание.
Она умолкла.
— Продолжай, — сказал Томас.
Ветер налетал порывами, поднимая длинные тонкие пряди ее волос. Она была достаточно взрослой, чтобы собрать их в узел на макушке, как делают женщины, но ей нравилось ходить с распущенными волосами. Томасу подумалось, что это делает ее еще более похожей на драгу.