Еретик
Шрифт:
— Это флот императора, — выдохнул вестник беды, — и он идет в Аравию, чтобы разгромить крепости курейшитов и взять пролив. Это война.
Когда Симон прибыл в Александрию, широко празднуемый праздник Нила [45] был в самом разгаре, однако, несмотря на это, гавань оказалась почти пуста. Имперский флот целиком ушел вверх по Нилу — в Вавилон, дабы выйти по Траянскому каналу в море Мекканское.
— Война… — пробормотал Симон,
45
21 июля — праздник связан с разливом Нила и надеждой на будущий урожай.
Судя по надиктованному казненным солдатом адресу, нужный дом стоял в квартале ткачей, не так уж и далеко от бухты. А едва Симон миновал городские ворота и вышел на площадь, он увидел и знак — второго из оставшихся в живых пятерых посвященных.
— А вот собака, наделенная духом Пифона! — кричал броско, напоказ разодетый Евсей, — судьбу предскажет, краденое найдет, разлученных соединит!
И его напарница — коротконогая мохнатая псина быстро доставала из обтянутого тисненой кожей ящика свернутые в трубочку записки с точным предсказанием судьбы, угадывала, в чьем кармане спрятана мелкая серебряная монета и обреченно тявкала ровно столько раз, сколько человеку лет.
Симон протиснул сквозь небольшую толпу зевак и замер. Да, собака время от времени ошибалась, но тогда подключался ее хозяин, и клиент уходил с твердой уверенностью, что все было именно так, как он видел — своими глазами. Более бездарной траты времени для человека такого масштаба, как Евсей, и представить было сложно.
— Евсей!
До срока постаревший, определенно начавший спиваться Евсей вздрогнул и поднял глаза.
— Ты?!
Симон кивнул.
— Ты мне нужен, Евсей. Кажется, Она здесь.
Бывший товарищ глотнул, наклонился к ящику, быстро собрал свой нехитрый скарб, ухватил собаку под брюхо, пробился через толпу и, теряя выдуваемые морским ветром записки, заковылял, почти побежал прочь.
— Евсей, ты мне нужен! — стремительно догнал и ухватил посвященного за плечо Симон.
— Оставь меня, лукавый… — отвернул лицо в сторону Евсей. — Я устал. Я больше не могу. Я очень болен.
— Я тебя за три дня на ноги поставлю, — пообещал Симон. — Ты же знаешь…
— Не-е-ет!!! — заорал Евсей. — Хватит с меня! Я не хочу торчать из бака с известью! Дай мне умереть спокойно!
Симон прищурился, оглядел Евсея с ног до головы и кивнул.
— Как скажешь…
Притянул к себе, обнял и в одно движение сломал бывшему соратнику шею. Крепко обхватив за талию, словно пьяного, подтащил к глинобитной стене квартала ткачей и бережно усадил на раскаленную пыль.
— Ты уже не будешь торчать из бака с известью, Евсей. А главное, теперь ты не боишься. Прощай.
Амр
— Что будем делать, брат? — мрачно поинтересовался эфиоп.
Амр молчал. Византийские суда все шли и шли, так, словно было их без числа, и каждый нес в его края смерть и разрушение.
— Мы же все — люди Книги… — тихо проговорил он. — Ведь сколько раз уже сказано, не делай ближнему, чего не желаешь себе…
— Видимо, у них уже есть повод… — так же тихо отозвался Менас.
— Какой? Я же все еще на землях союзников принцессы Марии!
— Я не знаю, — признал Менас. — Но будь уверен, какие-то оправдательные документы они припасли.
— Но есть же и Высший Суд… — мотнул головой Амр, — какие оправдательные документы они предъявят Ему?
Купец молчал.
— Так что будем делать? — напомнил о себе Зубайр.
Амр обвел глазами бесчисленные белые паруса имперского флота на кроваво-красном, уже начавшем наступать на берега Ниле, затем глянул на юг, в сторону Аравии, потом на Север, в сторону далекого моря, прищурился и ударил верблюда пятками. Поднялся на холм чуть повыше и подозвал обоих — и Менаса и Зубайра.
— Что это?
Спутники глянули туда, куда он указывает, переглянулись и снова уставились в горизонт. Оранжевые в свете кометы клубы то ли дыма, то ли пыли, сквозь которые проблескивали такие же оранжевые огни, выглядели степным пожаром, но это не был пожар.
— Теодор, — вдруг выдавил Менас. — Больше некому.
— Что?
— Это войска Теодора, — процедил купец. — Двадцать тысяч отборных ветеранов. Это их оружие блестит. И они идут сюда.
Теодор был взбешен. Везде, в каждом селении купцы только и говорили, что о внезапной инициативе мятежного Менаса, решившего вернуть себе хранимый на имперских зернохранилищах товар. Ну, и об Амре…
— Уж, не мессия ли он? — шушукались по дворам старики, тыкая изувеченными работой пальцами в небо, — Господь недаром знак посылает.
— Не-е, — не соглашались более грамотные, — все знают, что он пророка Божьего убить хотел. Да, и звать-то его как — Амр ибн аль-Ас, по-нашему Князь Востока. А кто у нас Князь Востока?
И ждущие мессию уныло опускали головы. Уж, то, что титул «Князь Востока» издавна принадлежит светоносному Люциферу, знали все. А хорошему христианину не стоило поминать это имя без нужды.
Теодор приказывал пресекать подобные разговоры на корню. Придавать столь важное значение обычному аравийскому бандиту означало мутить воду. А мутная водица в такой непростой для империи момент была интересна лишь пройдам типа Менаса.
А потом он узнал, что губернатор сломался и даже дал какие-то бумаги, подтверждающие права Менаса на вывоз своего зерна, и впал в такую ярость, что едва не задушил принесшего весть фаюмского гонца.