Еретик
Шрифт:
— Хорошо, — кивнул он, — займись Северином.
— Прямо сейчас? — поднял брови агент.
— Нет, конечно, — мотнул головой Ираклий, — мне не нужно, чтобы смерть епископа Римского связывали с его конфликтом со мной. Сначала я испугаюсь, потом немного уступлю Собору, а уж тогда…
Агент вежливо улыбнулся, дождался отпускающего полужеста, поклонился, вышел, а Ираклий глянул на клонящуюся к линии горизонта оранжевую комету и снова разложил на столе карту Египта. У него было такое чувство, что там что-то не так.
«Хотя… что этот Амр может сделать? Даже когда Менас поможет ему перебраться через Нил, к
Ираклий знал: элитная двадцатитысячная армия Теодора против трех тысяч пастухов Амра — это даже не смешно. И роль у Амра одна — оставить хорошо доказуемые улики. Он и не мог сыграть никакой иной роли!
Но чувство какого-то непорядка уже не отпускало.
44
Троя — крепость, перекрывавшая проход в античный Траянский канал (Trajanus Amnis) из Нила в Красное море. В описываемое время самый важный военно-стратегический объект Ойкумены. В паре с крепостью на о. Родос, Троя составляла уникальное оборонное сооружение и позволяла целиком контролировать всю морскую торговлю Египта с Индиями, то есть, самых богатых регионов мира. Из-за вечного перемещения береговой линии Нила, вход в канал и защитные сооружения так же регулярно перемещались по берегу.
Кифа чувствовал себя нехорошо, так, словно получил удар кулаком в грудь. Симон был прав. Глубоко прав.
«Спасение не в соблюдении заповедей, а только в пролитии жертвенной крови…» — мысленно повторял и повторял его слова Кифа.
Так оно и было. Господь частенько насылал бедствия на людей — как праведных, так и грешных, а успокаивался лишь когда утолял жажду по этому красному и соленому напитку. А заповеди… заповеди не работали — соблюдай их или нет. Уж Кифа-то это чувствовал давно, еще когда ходил повсюду вслед за своим учителем. Кифе не хватало отваги это сформулировать — так же точно и беспощадно. А вот Симону хватало; этим он и был опасен — всегда.
— Симон, — позвал он.
— Да? — удивился варвар тому, что его окликнули.
Кифа на мгновение умолк. Было бы правильно как-то выразить признательность за эту интересную мысль.
— Как ты попал в монастырь? Ты же варвар.
Амхарец помрачнел.
— Мою деревню вырезали солдаты Херода. А меня подобрали монахи.
Кифа удивленно поднял брови и тут же понял, почему Симона не кастрировали, как любую другую одухотворенную собственность монастыря. Симон не был своим, он был варваром, «амхарой», низшим из низших, а потому не мог рассчитывать на Спасение даже без мужских ядер.
— О чем думаешь? — подал голос амхарец.
Кифа усмехнулся. Прямо сейчас он подумал, что Господь мстит человеку, словно кровному врагу. Ибо только у кровного врага убивают старых и малых, виновных и невиновных без разбора. И, глядя на оранжевое зарево кометы, Кифа склонен был думать, что варвары с их диким прагматизмом поступают вовсе не глупо, отдавая жизни своих младенцев Тому Который.
— Кровь отданного в жертву первенца проливается по принципу «кровь за кровь», — проронил он.
Кифа знал, что бывают и другие варианты.
— От Всевышнего просто откупаются, — с горечью проронил Кифа.
Амхарец, подтверждая правоту Кифы, кивнул.
— Я видел это в десятках племен.
Кифа усмехнулся. Он тоже знал эту примитивную логику дикарей. Они пьют кровь убитого монаха с тем же восторгом, с каким съедают печень убитого героя, — дабы обрести чужие качества. И каждый надеется, что станет таким же, как съеденный. Что Всевышний, глядя на людоеда, только что причастившегося крови Его сына, подумает: «В нем течет моя кровь, не буду его карать…»
— Но ведь это помогает? — вопросительно поднял он брови.
Симон кивнул.
— Как любая добровольная жертва. Здесь одна беда: число народов и племен Ойкумены безмерно и оно постоянно растет. И задача спасти всех становится невыполнимой.
Кифа наклонил голову, затем поднял и вместе с Симоном — слово в слово — произнес:
— Ибо нет Агнца, могущего просить Отца за всех людей сразу.
После долгого и напряженного совещания купцы вынесли вердикт: зерно из имперских зернохранилищ выбрать, погрузить и отправить в точном соответствии с многолетними договорами. Да, опасность сопротивления имперской охраны была, но купцы довольно быстро добились от губернатора Аркадии подтверждения законности своего решения.
— Будут сопротивляться, я пришлю судебных чиновников, — мрачно, с отвращением пообещал зажатый в угол губернатор. — Конечно, если за границы заступит Амр, он будет находиться на земле Ираклия незаконно, но купцы в своем праве, и они могут применить силу.
Воодушевленный Амр двинулся вниз по течению, а Менас тут же послал своего секретаря фрахтовать суда. Предстояло не только переправить людей Амра на правый берег, но и собрать целый флот для доставки зерна в Аравию.
— Отправим сразу и побольше, — пояснил Менас и тревожно глянул на растущий хвост кометы, — мало ли как еще может повернуться.
А едва Амр протащил охающих от восторга и ужаса воинов мимо титанических пирамид Гизы и встал напротив Вавилона, снизу, от Александрии пошли суда. И было их так много, что хватало и на переброску людей, и на зерно, на все.
— Сильный ты человек, Менас, — потрясенно признал Амр, — большое дело сделал. Спасибо тебе.
Купец улыбнулся.
— Самое главное сделал ты сам, Амр. Купцом не думал стать? В нашем деле такие рисковые, как ты, быстро поднимаются…
— Нет, Менас, — рассмеялся Амр, — купеческая доля — не моя доля. Я умру от меча.
Они стояли на взгорке, смотрели на бесконечный караван идущих по кроваво-красному Нилу судов, с интересом наблюдали, как они скрываются за островом Родос, чтобы через крепость Трою войти в канал, а затем встать у хранилищ Гелиополиса и — уже до отказа нагруженными зерном — уйти в Аравию.
А затем с того берега на простой галере, явно торопясь, приплыл секретарь Менаса, и все изменилось.
— Это не те суда, Менас, — доложил запыхавшийся секретарь.
— А нам какая разница? — хохотнул Менас. — Лишь бы зафрахтовать! Или цену слишком…