Еретик
Шрифт:
— Ты не царской крови, — бесцеремонно объяснили ему, — хватит с тебя и этих.
Амр лишь рассмеялся; на месте ополченцев он бы не пропустил к первому лицу столь богатого города и этих тридцати. А едва Амр встретился с вышедшим ему навстречу губернатором глазами, как ему стало ясно: его не просто ждали, империя учла все — до деталей.
— Ну, что Фаюм сейчас пуст, ты, я думаю, знаешь, — внимательно посмотрел ему в глаза губернатор, едва они присели на подушки.
Амр молча кивнул.
— Но
Амр молчал. Это было так.
— Тогда тебе придется заступить за Ираклиевы столбы, — сухо констатировал губернатор.
— А Ираклий начнет войну… — так же сухо констатировал Амр.
Губернатор уклончиво повел головой.
— Император имеет на это право. Око за око… вы, последователи Абу Касима, тоже — люди Книги. Вы должны считаться с законами.
Амр поджал губы и покачал головой.
— Но ведь законы нарушаю только я. Если Ираклий убьет одного меня, его чести воина ничего не будет угрожать. Зачем же еще и война?
Губернатор ядовито улыбнулся.
— Ты мне еще про письмо Хакима сказочку расскажи. То самое, в котором он тебе как бы запрещает входить в Египет…
Амр молчал. Он уже получил это письмо, и должен был получить еще и еще. Более того, похожие письма, в котором Али и Хаким, Умар а, возможно, и Муавайя отрекаются от Амра и его похода, должны были получить все значимые люди империи. И он уже видел: придавать этим письмам значения здесь не станут.
— Ты прошел фаюмским каналом? Через людей Иоанна? — вдруг поинтересовался губернатор.
— Нет, — мотнул головой Амр, — в обход, предгорьями. Твоих коров уже забрал.
Губернатор помрачнел.
— Это беззаконие.
— Верно, — согласился Амр. — Но с голоду ни ты, ни твоя семья не умрут.
Губернатор заиграл желваками.
— Как были вы, аравитяне, бандитами, так и остались, — ненавидяще выдохнул он. — И правильно, что вам зерна не дают. Скорее бы вы передохли…
Амр вскочил с подушек и, уже слыша, как встрепенулась позади губернаторская охрана, выхватил саблю из ножен.
— Т-ты…
— А ты не много на себя берешь, губернатор?
Амр замер и медленно обернулся. У входа стоял пожилой грек — большой, грузный и, судя по одежде, очень, очень богатый.
— Садись, Амр, — по-свойски махнул рукой грек, — нам с тобой предстоит о-очень долгий разговор.
Когда Ираклий прибыл в Кархедон, все, кто мог ходить, высыпали на улицы и теперь стояли, задрав оранжевые лица вверх… церкви были забиты битком, а вот купеческая гавань опустела.
— Да, я видел Симона, — отрапортовал вызванный к императору начальник стражи, — на последнюю галеру успел, с час назад.
А едва Ираклий отпустил офицера, к нему прорвались четыре брата-купца, еще
— Умоляем о правосудии, император, — начал старший, с совершенно загнанными глазами.
— Так быстро? — удивился Ираклий.
Он рассчитывал, что хотя бы неделю братья продержатся сами, без помощи войск.
— Это быдло не желает…
— Стоп! — поднял руку Ираклий. — Эти люди — моя родня. Будь осторожен со словами. У нас можно и язык — за оскорбление — потерять.
Братья переглянулись, а Ираклий встал с резного стула и прошелся по залу. То же самое происходило везде, где новые аристократы пытались принудить вчерашних вольных варваров к абсолютному повиновению. И что хуже всего, начался раскол Кархедонской Церкви: те из священников, что понимали, что лично им епархий все равно не получить, примыкали к восстающим крестьянам-агонистикам [35] .
35
Агонистики — борцы.
Что ни день, он получал все новые известия о сожженных долговых расписках, изгнанных господах и главном — самовольно захваченных прудах, озерах и каналах. Вода в Ифрикайе стремительно иссякала — год за годом, а привычные отношения меж крестьянами и теми, кто сдает земли в аренду, необратимо ломались.
Император повернулся к замершим купцам.
— Вы, думаю, знаете, что прямо сейчас в Кархедоне проходит Четвертый Собор Церкви Христовой…
Те переглянулись и неуверенно закивали.
— Слышали…
Ираклий удовлетворенно кивнул и прошелся перед ними.
— Если Церковь сочтет, что закрепление крестьян за господами не противоречит слову Спасителя, я пришлю солдат в каждое восставшее селение, но до тех пор… справляйтесь сами.
— Мы не можем… — начал старший.
Ираклий упреждающе поднял руку.
— Поговорите со старейшинами. Их слово можно купить, а люди их слушают. Пока.
— Платить крестьянину за его слово? — скривился один из купцов.
Ираклий усмехнулся.
— Хочу спросить… на вас еще не ездили?
Братья густо покраснели — совершенно одинаково — и — так же одинаково — опустили головы.
Император усмехнулся.
— Кархедон — это особая провинция, — не без удовольствия проговорил он, — здесь люди еще помнят другие времена. Я сам из этих времен.
Он знал, что все проходит. Он сам делал все возможное, чтобы истребить память о том, что когда-то правила в Ифрикайе были иными. И все-таки он гордился прошлым своей страны. Купцы завздыхали, видя, что аудиенция закончена, раскланялись, не поворачиваясь к императору задом, вышли, и вот тогда появился Пирр.