Еретик

Степаненко Андрей

— Спасибо, друг, — поблагодарил Симон и запрыгнул в повозку — третьим. — За что вы их так?

Седоки переглянулись.

— Да вот вчера приехали… говорят, мы ваши новые господа.

Симон заинтересованно хмыкнул.

— А потом?

— И сразу нам — долговые расписки от старых господ — все, до единой!

Симон осуждающе покачал головой. Это было очень самонадеянно. Умный господин сначала бы встретился и поговорил со старейшинами.

— И что… много долгов? — поинтересовался он.

Седоки почти одновременно возмущенно пыхнули.

— Они сказали, что по нынешним ценам

все мы — уже рабы! А мы никогда ничьими рабами не были! У нас в родственниках — сам император!

Симон рассмеялся.

— Святой отец, — вывернув голову, словно пристяжная, прохрипел крайний из братьев, — объясни ты этому быдлу, что с нами так нельзя!

Симон развел руками.

— Смотря по какому закону, чадо… Вас же Ираклий специально предупредил: будьте осторожнее…

— Шевелись! — заорал один из крестьян и яростно щелкнул кнутом — прямо над широкими затылками. — Что вы, как мертвые!

Колесница дернулась и пошла веселее, а Симон сокрушенно покачал головой. Собор должен был решить и этот вопрос. Урожаи постоянно падали, и вчерашние варвары все чаще решали сняться с земли и двинуться на поиски лучшей доли. И когда лет шесть назад несколько монастырей разом потеряли всех арендаторов, поднялся вопрос о закреплении. И лучшего способа вечно удерживать крестьянина, чем аккуратно загнать его в долговую яму, просто не было. Вчерашние варвары слово держали и силу своих долгов признавали.

Понятно, что юристы [30] Кархедона тут же поставили вопрос о недопустимости рабовладения для Церкви.

— Вы и так владеете душами, — напоминали они, — зачем вам еще и власть над телом?

Но было уже поздно. Понимающие, что без широкого введения рабства огромные монастырские владения съежатся до патриархальных размеров, священники подключили к проработке этого вопроса самых лучших специалистов. Даже таких, как Симон, а он брал за подобную работу о-очень много.

30

В Карфагене были сосредоточены наиболее сильные юридические школы Ойкумены. Собственно, они и создали известное нам Римское право, позже перенятое Византией и лишь в третью очередь — Римом.

— Свя-той отец! — задыхаясь, проговорил кто-то из середины упряжи, — ты же гра-мот-ный и утон… ченный человек…

— Верно, — охотно принял комплимент Симон.

— Ты же — не чета… этому… быдлу! — прорыдал проситель. — А я такой же, как ты! Я Геро-дота чи-тал!

— Хочешь поговорить о Геродоте? — заинтересовался Симон. — Я — с удовольствием.

Бедняга всхлипнул.

— Я… не могу… сейчас… о Геродоте…

— Шлея слишком натирает, — понимающе кивнул Симон. — В этом и беда, друг, в этом и вся беда…

Он принялся говорить — и о том, что быдло, если уж пользоваться этим термином, сначала следует напоить, накормить и вычесать, а уж потом запрягать… и о том, что быдлу всегда натирает его шлея, а потому думать — что о Геродоте, что о юридических тонкостях своего состояния оно просто не может. Быдлу не до того.

— Вот как тебе сейчас…

Из всего этого вытекало, что господин должен думать

и за своего раба тоже, а не попадаться столь глупо, как попались четверо его собеседников, но дошла ли эта мысль до назначения, Симон определить не смог. Превращенным в тягловый скот братьям — в строгом соответствии с его теорией — было не до того. А потом на дороге появились двое всадников, и сердце Симона стукнуло и замерло. То, что эти люди едут по его душу, он определил еще до того, как встретился с ними глазами.

* * *

Сводный брат императора, а если быть совсем точным, первый сын высокородной Атенаис-Епифании, названной матери императора и одной из жен экзарха Ираклия Старого, генерал Теодор стоял огромным лагерем неподалеку от Никеи — не так уж далеко от Фаюма. Однако спугнуть добычу он права не имел.

— Что там? — сразу же спросил он гонца из Лагуна и принял свиток.

— Они движутся вдоль русла.

— В Бахнасе были?

— Уже прошли.

Теодор засмеялся и вскрыл письмо. Здесь писалось почти то же самое, но более подробно. И главное, что было совершенно ясно, Амр не остановится. Едва его войска прошли Бахнасу, они были обречены напасть на Фаюм. Вот только и этот почти неприступный город был пуст, а значит, Амр просто обязан заступить за Ираклиевы столбы. А вот это уже означало войну.

— Иоанн просит помощи, — рискнул сказать гонец.

— Я вижу, — кивнул Теодор, — он пишет об этом. Я не оставлю эту просьбу без внимания, а пока пусть стоит, где его поставили. Иди, отдыхай.

Гонец развернулся и отправился на кухню перекусить, а Теодор свернул письмо и мысленно перебрал все, что следовало сделать. Никакой помощи Иоанну в этом перечне не значилось, — просто потому, что для начала Амр должен увязнуть — по уши. Теодор огляделся по сторонам и жестом подозвал своего собственного гонца.

— Езжай в Александрию и найди командующего флотом. Скажи, птичка в силках. Пусть начинает.

Он понимал, что чуть-чуть опережает события, и Амр еще не дал формального повода для встречных действий. Однако Теодор знал, как важно чуть-чуть опережать противника. Ну, а повод для ответного нападения на морские крепости курейшитов и оккупации ведущего к Индиям [31] пролива должен был появиться со дня на день.

31

Античный мир знал несколько Индий: Внутр. Индия — Сомали, Индия Терция — Вост. Африка, Мал. Индия — Аравия, Бол. Индия — Нубия либо собственно Индия. Все эти земли представляли для Византии одинаково острый экономический интерес.

* * *

Первым делом всадники отвели глаза, и Симон понял, что их послал Кифа. Этот «знаток» так и думал, что Симон может навести морок, лишь глядя в глаза. Затем они разъехались в стороны, пропуская колесницу меж собой, и Симон отметил, что это сделано довольно грамотно. А потом они потянули из-за спины луки…

— Шевелись! — заорал один из крестьян и огрел братьев кнутом. — Быстро отсюда!

— Нет-нет, — тут же придержал вожжи Симон, — стоять.