Ересь
Шрифт:
— В том-то и загадка. Что-то важное, однако не для всех, потому что злоумышленника не интересовали ни десять фунтов золотом, которые Мерсер имел при себе, ни сундук с деньгами в его комнате. Вот чего я никак не могу понять: кто-то заманил Мерсера в сад, скорее всего назначив ему там встречу, и, судя по всему, этому-то человеку Мерсер нес деньги. Так почему же он не забрал деньги, прежде чем натравить на него пса?
— А если это был не кредитор? — с полным ртом возразил Сидни. — Может быть, это был продавец?
Я нахмурился.
— Что же он собирался покупать
В глазах Сидни мелькнула усмешка, на губах заиграла ухмылка.
— Подумай, Бруно, что покупает мужчина под покровом ночи?
Я тупо уставился на него, потом сообразил:
— Потаскушка? Но в таком случае проще было не торчать на холоде, а наведаться в городской бордель, — покачал я головой. — Даже если он ждал там шлюху, получается, кто-то еще знал, что Мерсер будет там в этот час, и этот кто-то имеет ключи от калитки. К тому же все это вовсе не объясняет, зачем обыскивали его комнату. Что-то очень важное пытались там найти — все перевернуто вверх дном, вещи разбросаны: тот, кто рылся в комнате, во что бы то ни стало хотел «это» найти.
— Ты утверждаешь, что «это» — что бы оно ни было — интересует как минимум двух человек, казначея и того, кто побывал в комнате до тебя. — Сидни, в свою очередь, нахмурился, но тут же смыл озабоченность добрым глотком пива. — Другое странно: зачем убивать человека настолько изощренным способом, да еще и не быть уверенным, наступит ли ему конец. Раз уж решил прикончить, куда проще зарезать, когда человек вышел в сад один, безоружный. Кто может поручиться, что пес загрызет его до смерти?
— Ты сам охотник, — сказал я, отрезая себе очередной кусок пирога. — Разве нельзя такого пса выдрессировать, приучить к определенному запаху, чтобы он какого-то человека считал своим врагом или добычей?
Сидни призадумался.
— Пожалуй, можно. Собака идет по следу кабана, волка — почему бы и не человека? Можно было дать псу понюхать какую-то одежду этого Мерсера. У ирландцев волкодавы участвовали в битвах, они могут тяжеловооруженного рыцаря стащить с коня. Опять же, ты говоришь, что пса морили голодом, значит, его охотничьи инстинкты обострились. — Упершись локтями в стол, Сидни задумался. — Такое впечатление, что этот пес — часть некоего замысла, постановки. Перед нами разыграли спектакль, кровавый спектакль. Человек погибает, запертый в клетке с кровожадным чудовищем. Погоди-ка, — пробормотал он, снова закидывая в рот кусок хлеба, — ведь таким способом римляне казнили первых христиан — бросали их на арену и выпускали хищников. Джон Фокс пишет об этом в «Книге мучеников».
Я замер, не донеся до рта кусок. Так и сидел с отвисшей челюстью, таращась на Сидни.
— Что ты? — Сидни тоже перестал жевать.
— «Книга мучеников». Ректор только о ней и говорит. Проповеди в часовне колледжа на этот текст читает.
Сидни свел брови к переносице:
— Хочешь сказать, кто-то решил избавиться от Мерсера, а вдохновение черпал у Фокса? — Сидни такая версия, похоже, не убеждала.
— Думаешь, притянуто за уши? Возможно, я чересчур много об этом думаю. Ты прав: скорее всего, это ссора
Сидни выдержал паузу и вдруг с размаху врезал ладонью по столу.
— Нет, Бруно, ты прав! Все это очень подозрительно. Собаку впустил в сад человек, у которого был ключ, то есть кто-то из старших членов колледжа или, по крайней мере, кто-то, кто имеет доступ к ключам. По меньшей мере двум людям что-то было нужно от Мерсера, но не его деньги. Возможно, чем-то он им угрожал, что-то о них знал. А если благодаря ректору все в колледже до тошноты наслушались о мученичестве святых, то это могло подсказать идею. Быть может, преступник умышленно воссоздал сцену из книги. Но в чем причина? Ты что-нибудь нашел в его комнате?
— Только это, — сказал я, передавая ему тонкую книжицу. — Взгляни, что сразу бросается в глаза?
Сидни перелистнул несколько страниц и поднял на меня посерьезневший взгляд:
— Григорианский календарь. Так значит, он все-таки был тайным папистом, как и его друг Аллен?
— Перед смертью он взывал к Деве Марии.
— Я бы тоже воззвал к Марии, если б такая псина вцепилась мне в задницу, — проворчал Сидни, вертя в руках дневник. — Это еще ничего не значит. Другое дело календарь: для чего он нужен, если не для переписки с католиками? Эдмунд Аллен сейчас в Реймсе, так? Он ведь в родстве с Уильямом Алленом, который основал там Английский колледж?
— Кузен, как мне говорили. Ты думаешь, Мерсер поддерживал связь с ним?
Сидни огляделся по сторонам и понизил голос.
— Не забывай, зачем мы сюда приехали, Бруно! Для Уолсингема эти семинарии в Реймсе и Риме — головная боль. Они получают из Ватикана кучу денег и пачками готовят попов для миссионерской деятельности в Англии. Бывших оксфордских профессоров среди них немало. — В задумчивости Сидни подергал себя за бородку, потом оставил ее в покое и вновь взялся за тетрадь Мерсера.
— Что это за кружок? — ткнул он пальцем в похожий на колесико символ. Им был отмечен вчерашний день.
— Не знаю, но он часто встречается. Наверное, какой-то шифр?
Сидни вгляделся внимательнее и покачал головой:
— Что-то знакомое, но пока не припоминается. Похоже на твои магические символы, Бруно.
Меня это не порадовало. Я уж и сам думал: не иначе как Роджер интересовался магией. Тем не менее этот символ не был мне знаком и оттого еще более интриговал меня.
— Во всяком случае, это не астрологический символ, за это я ручаюсь, — сказал я. — Но это еще не все: ты понюхай страницы.
Заранее поморщившись, Сидни поднес тетрадь к носу.
— Апельсин?
— Да. Глянь в конец книжки.
Он пролистал страницы, затем поднял голову и кивнул — будь я тщеславен, я бы сказал, с восхищением:
— Отличная работа, Бруно. Добрый старый трюк, невидимые чернила из апельсинового сока. А саму запись ты нашел?
— Зашифрованную. Я ее переписал, — сказал я, бросая на стол клочок бумаги с латинской молитвой. — Видишь, что написано в самом низу?