Эреб
Шрифт:
В следующие два дня Ник только этим и занимался, чувствуя себя так, словно попал в ад. Что бы он ни делал — ел, учился, говорил с другими, — он постоянно ждал известия, что Джеми очнулся и пошел на поправку. Мысли Ника отвлекались лишь иногда, и перед ним сразу же вспыхивали картины: арена, Пучеглазый, КровоПуск с огромным топором, но чаще всего Вестник — такой, каким он предстал перед Сарием в последний раз, когда желтые глаза налились кровью. Видения мучили Ника: он не мог думать об Эребе, пока Джеми лежал в коме, однако образы возвращались, снова
Были выходные, так что невозможно даже отправиться в школу, чтобы хоть как-то отвлечься. При каждом телефонном звонке Ник вздрагивал, охватываемый то паникой, то надеждой. «Отвали» — вот последние слова, которые он бросил Джеми; от этой мысли Ник каждый раз корчился в судорогах. Не отваливай, Джеми, пожалуйста, не отваливай.
В понедельник в школе темой номер один, естественно, был Джеми. Все что-нибудь видели или слышали и наперебой об этом рассказывали. Те же, кто действительно оказался поблизости от места аварии, подавленно молчали, и прежде всего Бринна, почти неузнаваемая без косметики. Ее саму в день аварии доставили в больницу; говорили, что девушке потребовалась психологическая помощь.
Про Эрика и Аишу никто больше не вспоминал. Как показалось Нику, Аиша восприняла это с большим облегчением, нежели Эрик.
Время, проведенное возле больницы, внешне ничего не изменило в отношениях между Ником и Эмили. На уроках они не садились рядом друг с другом, обедали тоже за разными столами. Однако кое-что все-таки стало иначе, не так, как прежде. Все дело было в мимолетных взглядах, которые они бросали друг на друга, в улыбках, которые дольше задерживались на их лицах, или в еле заметных кивках, которыми они обменивались. До сих пор ничего подобного Эмили себе по отношению к Нику не позволяла. И эти знаки были для него единственными яркими пятнышками в мрачном, казавшемся бесконечным море ожидания.
Во вторник наконец появились новости, мистер Уотсон огласил их на уроке английского:
— Звонили родители Джеми. Он вне опасности, но по-прежнему находится в искусственной коме. Врачи пока не знают, как долго будут держать его в этом состоянии. Но все-таки новость очень хорошая. Я не могу даже выразить, как рад был узнать об этом.
По классу, словно порыв ветра, пронеслось облегчение. Кто-то зааплодировал, Колин и вовсе вскочил и пустился в пляс. Что до Ника, то он охотнее всего бросился бы на шею Эмили, но ограничился тем, что обменялся с ней долгим взглядом — полным радости, но и с примесью прежней неуверенности.
Мистер Уотсон ничего не сказал о том, что Джеми может грозить инвалидность.
23
Это произошло на следующем свободном уроке. Ник в одиночестве сидел в пустой аудитории и пытался зазубривать химические формулы. Дверь оставалась открытой, и, когда он между делом взглянул в ту сторону, по коридору как раз прошел Колин. Очень тихо, очень осторожно — так осторожно, что в Нике моментально проснулось любопытство. Он отодвинул стул, встал и подобрался к двери, стараясь как можно меньше шуметь.
Колин крался по коридору. Вот он повернул налево, и Ник последовал
Приятель спускался по лестнице — видимо, направляясь в гардероб. Что ж, очень даже неплохое место для встречи в такое время. Держась на приличном расстоянии, Ник по-прежнему следовал за ним; он почти потерял Колина из виду, но вскоре снова обнаружил — как и предполагалось, у лестницы, ведущей в ученическую раздевалку.
Тот что-то искал, пробираясь между рядами вешалок с куртками и плащами, и наконец остановился. С того места, где притаился Ник, было не очень хорошо видно, что именно делал Колин, а подойти ближе, оставаясь незамеченным, ему вряд ли бы удалось. Он прищурил глаза и разглядел, как среди одежды шевелится что-то зеленое. Это продолжалось всего секунду.
Через несколько мгновений приятель двинулся обратно, и Ник моментально дал деру. Спрятавшись в ближайшем туалете, он досчитал до пятидесяти. Теперь Колин наверняка ушел.
Зеленое нашлось довольно быстро. Это оказался тренчкот, принадлежавший кому-то из девчонок. Что с ним делал Колин?
Ник тщательно осмотрелся, прежде чем запустить руку в карман плаща и нащупать аккуратно сложенный листок бумаги. Любовная записка? Тогда это его не касается. А может быть, там важное послание? Да какая разница. Любопытство уже слишком далеко его завело, чего теперь-то отступать.
Он вытащил бумажку и развернул ее. Надгробная надпись.
Дарлин Пембер,
умерла от недостатка благоразумия.
Да покоится она с миром.
В голове словно щелкнул переключатель. Такое же письмо получил и Джеми. Может быть… Ник отогнал эту мысль, но она сразу же вернулась, как воздушный шарик, который пытаешься утопить.
Может быть, Джеми не затормозил на перекрестке вовсе не потому, что разозлился и был невнимателен. Может быть, он тормозил или по крайней мере пытался это сделать. Ведь он показывал Нику письмо с надгробным камнем, и Ник тогда воспринял угрозу просто как шутку. А Джеми — как раз наоборот, отнесся к письму серьезно. И вот…
Вывести из строя тормоза на чьем-то велосипеде или подсыпать кому-то в чай лошадиную дозу дигиталиса — не такая уж большая разница.
Значит, Колин. Угрожающие записки подбрасывал Колин. А может, он и приводил эти угрозы в исполнение?
Недолго думая, Ник промчался вверх по лестнице и побежал по коридору, ведущему к кафетерию. Приятель как ни в чем не бывало фланировал у дверей.
— Ты, задница! — Ник налетел на него, и Колин потерял равновесие. Оба повалились на пол.
— Ник? Ник, ты чего, рехнулся?
Вместо ответа Ник сунул записку Колину в лицо, принялся возить ею по его щекам, носу, глазам:
— Тебе это знакомо, не так ли? Уже видел?
— Убери руки, идиот! Что это?
— Ты просто свинья!
Они наделали столько шума, что к месту драки из кафетерия уже стали сбегаться люди. Ник отпустил Колина, и оба вскочили на ноги.
— Дарлин Пембер, да? С ней тоже скоро произойдет несчастный случай?
Колин уставился на записку, только теперь, видимо, сообразив, в чем дело.