Эрагон
Шрифт:
«Скажи, а как ты сумела превратить могилу Брома в алмазный мавзолей, не убив себя при этом?» — спросил он.
«Не знаю, как-то само получилось, — призналась она. — Получилось и все».
«А ты можешь ещё раз попробовать? Только на этот раз превратить, скажем, камень в воду?»
«Эрагон, — сказала она, глядя ему прямо в глаза, — я умею управлять своими магическими задатками не лучше, чем, скажем, паук умеет управлять своим желанием ткать сети. Такие вещи случаются со мной вне зависимости от того, хочу я этого или нет. Бром ведь говорил тебе, что вокруг
«Ты никогда не бываешь бессильной», — сказал он, ласково гладя её по шее. Долгое время оба молчали. Эрагон вспоминал сделанное Сапфирой надгробие и лицо Брома под ним… И то, как тогда сомкнулся камень — точно живой… «Ну что ж, — шепнул он драконихе, — по крайней мере, мы похоронили его по-человечески».
Он бездумно водил пальцем по земле и сам не заметил, как изобразил знакомые горные хребты и небольшую долину меж ними; потом ногтем «проложил» русло реки, прибавил ещё несколько деталей для большего правдоподобия и вдруг обнаружил, что любуется почти точной копией долины Паланкар. Тоска по дому сдавила ему грудь, и одним взмахом руки он уничтожил созданную им картину.
«Я больше ни о чем не хочу разговаривать!» — сердито отмахнулся он от расспросов Сапфиры и, скрестив на груди руки, уставился в то самое место, где только что брал землю, чтобы превратить её в воду. И не поверил собственным глазам: хотя земля вокруг была совершенно суха, в этой ямке несомненно скапливалась влага! Эрагон копнул чуть глубже и обнаружил, что в нескольких дюймах от поверхности стоит вода.
— Ты только посмотри! — возбуждённо воскликнул он.
Сапфира склонила голову, изучая влажную землю. «Но как это сможет помочь нам в пустыне? — спросила она. — Ведь там наверняка вода залегает очень глубоко, тебе понадобятся недели, чтоб до неё добраться».
«Ну и что? — радостно откликнулся Эрагон. — Если она там вообще есть, я смогу поднять её к поверхности земли! Смотри!» И он, немного углубив ямку, мысленно призвал на помощь магию, но не стал превращать землю в воду, а просто попросил ту влагу, что уже содержалась в земле, подняться к нему. Раздалось слабое журчание, и в ямке забил крошечный родничок. Эрагон с улыбкой зачерпнул воду рукой и напился. Вода была холодной, чистой и вкусной. «Видишь? Мы всегда сможем добыть её!»
Сапфира понюхала крошечное озерцо и сказала:
«Здесь — да. Но в пустыне? Да там, возможно, и вообще воды в земле не окажется!»
«Ничего, и там она тоже найдётся, — заверил её Эрагон. — Мне будет нужно всего лишь поднять её на поверхность, а это уже не такая трудная задача. И если поднимать её медленно, моих сил вполне на это хватит. Даже если придётся поднимать воду с большой глубины. Особенно если ты мне поможешь».
Сапфира посмотрела на него с сомнением:
«Ты уверен? Подумай хорошенько! Ведь от этого будут
Эрагон колебался не более минуты:
«Я уверен!»
«Ну, тогда ступай к Муртагу. А я подежурю, пока ты будешь спать».
«Но ведь и ты тоже всю ночь не спала, — запротестовал Эрагон. — Тебе нужно отдохнуть».
«Ничего, я гораздо сильнее, чем ты думаешь, — ласково сказала она и, шурша чешуёй, снова уютно свернулась на земле, зорко посматривая в ту сторону, откуда могли появиться их преследователи, Эрагон обнял её, и она довольно замурлыкала, даже бока заходили. — Ступай, ступай, отдохни».
Когда Эрагон вернулся к костру, Муртаг с нетерпением спросил у него:
— Ну что, открыта для нас пустыня или нет?
— Открыта, — кивнул Эрагон, улёгся с ним рядом и стал рассказывать о своих опытах с землёй и водой. Потом повернулся на бок и стал смотреть на прекрасную эльфийку. И смотрел на неё до тех пор, пока его не сморил сон.
РЕКА РАМР
Они заставили себя подняться чуть свет, в серых сумерках. Эрагон дрожал от утреннего холода, но больше всего беспокоился о девушке.
— Как же мы её повезём? Она не может несколько дней подряд ехать верхом на Сапфире — у той слишком твёрдая и острая чешуя, а бедняжка и так вся изранена. А в лапах её нести Сапфира долго не сможет: во-первых, она от этого быстро устанет, а во-вторых, ей трудно приземляться. И волокушу тоже использовать нельзя: в такой местности мы её мигом разнесём в щепки, да и коней она сильно тормозить будет.
Муртаг, седлая Торнака, предложил:
— Тогда ты можешь полететь на Сапфире, а девицу можно привязать к седлу Сноуфайра. Вот только вряд ли её ранам будет от этого намного лучше.
«У меня есть решение, — неожиданно вмешалась в их разговор Сапфира. — А что, если привязать девушку ко мне снизу? К моему брюху? Тогда я смогу совершенно свободно лететь, да и она будет в большей безопасности, чем в седле. Единственная опасность — если в нас вздумают стрелять из луков, но в таком случае мне ничего не стоит подняться так высоко, что никакая стрела не достанет».
Идея пришлась по вкусу. Сложив пополам одно из одеял, Эрагон плотно завернул в него хрупкое тело эль-фийки. Друзья пожертвовали и остальными одеялами, а также запасной одеждой, чтобы как следует привязать девушку к могучему телу Сапфиры. Критически оглядев плоды своих трудов, Эрагон покачал головой:
— Боюсь, все это быстро перетрётся о чешую.
— Ничего, мы будем время от времени проверять, крепко ли держится Сапфирина ноша, — утешил его Муртаг.
«Ну что, в путь?» — спросила Сапфира, и Эрагон повторил её вопрос вслух.
Глаза Муртага как-то недобро блеснули, рот искривила усмешка, когда он глянул в ту сторону, откуда они пришли. На горизонте был явственно виден дым над лагерем их преследователей.
— Ну что ж, — сказал он, — я всегда любил бегать наперегонки!
— Вот и побежим, собственную жизнь спасая! — подхватил его мрачную шутку Эрагон.