Эра цепей

Гудой Антон

— Такая-то… Обвиняется во многочисленных убийствах, в том числе детей, подстрекательстве к преступлениям, чернокнижие, связях с бунтовщиками, помощи в свержении законной власти тагацита… Там еще много, я не буду продолжать.

— Врешь все! — хвостатая высунула язык, нахмурившись. — Люба пальцем никого не тронула!

Мужчина засмеялся, уже не сдерживаясь.

— Видимо, шурры с каждым поколением становятся все более и более недалекими. Открой глаза, твоя “подружка” тебя похитила, чтобы твои дорогие родственнички ее не прирезали.

—

Хватит уже гундеть, сопляк, — раздраженно вздохнул Ар. — Лучше бы поисками занялся.

— А это не требуется. Она на земле Янцаров, опозоренного рода. Знаешь почему птица на их гербе обезглавлена?

Он наклонился вперед, приблизившись к пленникам, и негромко, облизнув губы, сказал:

— Ее прадед обезглавил.

Светало. Птицы, перепуганные очередной группой кардийцев, патрулирующих улицы, шумно взмыли в воздух, громко щебеча. Стайка, разрезая десятками крыльев прохладный утренний воздух, сквозь туман продиралась к шпилю поместья, огибала его, кружилась вокруг высокой башни. Одна из маленьких птичек устремилась вниз, плавно опустилась на ветвь, стала чистить перышки. Но не успела она перевести дух, как ветвь стала расти, вытягиваться ввысь, а сидящий на ней юноша постучал в мутное стеклянное окошко.

Люба, все время повторяющая про себя свое новое имя, встрепенулась и едва не упала со стула от неожиданности, когда в окне показалось лицо юноши. Зло сплюнув, она открыла окошко, взглядом заспанных глаз прожигая его. Он же, не говоря ни слова, коснулся ветви, на которой сидел, и она стала расти дальше, потянулась над столом, на котором были хаотично разбросаны какие-то наспех выцарапанные чертежи. Сквозь зеленые листья стал продираться небольшой бутон, который за несколько секунд набух, превратился в светло-голубой цветок. Но не успела Харита удивиться, как он засох, опал, а на его месте стал быстро расти, набухая, зеленый фрукт, каких она еще не видела.

Наконец, когда фрукт стал размером с кулак, юноша сорвал его и протянул своей новой знакомой. Она лишь недоуменно уставилась на протянутое угощение, с недоверием разглядывая поблескивающую на свету гладкую кожуру, но все-таки приняла подарок.

— Не бойся. Если бы мне был смысл тебя отравить, я бы сделал это еще вечером.

— Успокоил так успокоил, — усмехнулась Харита и впилась зубами во фрукт, громко вздохнула. — О, похоже на..! Сделай чуть более водянистым и менее сладким. И по форме во-о-от такое вот.

Быстрым движением руки она начертила на свободном клочке бумаги грушу. Юноша наклонился вперед, чтобы рассмотреть рисунок, и случайно стукнулся лбами с девушкой, сидящей напротив.

— Прости, прости! — неловко улыбнулся он.

— Это у вас местная традиция такая? — улыбнулась Харита в ответ.

Вдруг, юноша нахмурился.

— Да, матушка?

Харита резко обернулась. В дверях стояла хозяйка дома в сопровождении командира стражи, усатого мужчины лет пятидесяти. Взгляд у нее был такой, будто она вот-вот набросится на незваную гостью, готовая растерзать ее голыми руками. Взгляд командира был не легче — по густым бровям, почти полностью скрывающими

глаза, можно было понять, что ему внезапно нагрянувшая дочь дома Артанитов тоже не по душе.

— Арестовать ее! — сквозь зубы процедила Фарталин. — Вырвать ей язык и передать кардийцам!

Командир ворвался в комнату, держа руку на мече. Юноша запрыгнул в окно следом, вставая между Харитой и вооруженным мужчиной. Снаружи, в коридоре, поджидали еще несколько.

— Ты думала что можешь прийти в мой дом и командовать мной, маленькая дрянь?! — зло зашипела женщина, чувствуя свое превосходство. — Думала, можешь забрать у меня моего единственного сына?! Что покрутишь задом перед его носом и заберешь все, что у нас есть?!

— Ваша благость, прошу вас отойти, — командир был все так же хмур, не убирал руку с меча. — Я не хочу применять силу.

— Я не хочу применять магию, — ответил юноша, медленно кивнув, и правой рукой надавил на что-то на своем левом запястье, под длинным рукавом рубашки. — Но если вы угрожаете моей гостье, я буду ее защищать.

— Господин Ин, я снова прошу вас, — жестче, громче повторил мужчина. — Я подчиняюсь вашей матери, не вам.

— Ты же видишь, что творится вокруг! — взмолился Ин. — Гарт, убери оружие и отойди! Это дело, которое я должен сам решить с моей дрожайшей матушкой.

Мужчина недовольно прохрипел. Его рука медленно обнажила меч. Тут вперед бросилась уже глава семейства, хватая воина за руку.

— Не смей вредить Ину! А ты, бестолочь, уйди! Ты ничего не понимаешь!

Вены на шее и руках юноши стали набухать, темнеть, отчетливо проступая под кожей. Женщине пришлось отступить на шаг назад из опасения за свою жизнь, а командир дружины поднял меч выше, приготовившись защищаться.

— Ну-ка, прекратите, все! Немедленно! — не выдержав, воскликнула Харита, и от избытка чувств громко топнула ногой.

Такой жест выглядел скорее по-детски, нежели действительно мог показать ее недовольство, но сейчас девушка об этом не задумывалась. Семейные драмы, которые то и дело разворачивались в жизнях ее немногочисленных подруг, до того надоели ей еще за прошлую жизнь, что сейчас, снова оказавшись в подобной ситуации, она хотела прекратить сцену как можно скорее.

— Когда вы в последний раз друг с другом разговаривали? Нормально, без ругани.

Она сверлила взглядом мать и сына, которые, кажется, не находили себе места в получившейся сценке. За дверью раздался шепот солдат, и когда их усатый командир это услышал, он быстро прошел через комнату, захлопнул дверь и встал подле своей госпожи.

— Нет, вы тоже, — сердито зыркнула на него Харита. — Вон.

Он недовольно взглянул на хозяйку, и та коротко кивнула. Командир вышел за дверь.

— Нравится вам это или нет, но даже если вы лишите меня речи, это вам вряд ли поможет. Язык можно отрастить с помощью миама, да и грамоту я не забыла. Но даже если я буду молчать, у прозелитов все-равно останется один важный вопрос к кардийцам.

— Какой же? — сухо спросила Фарталин.