Эра Броуна
Шрифт:
Фон Peг прекрасно отдавал себе отчет, что по сути является материалистом-метафизиком фейербаховского толка и ему просто необходимо иметь в голове логически непротиворечивую картину мира – без белых пятен, без заклинаний о принципиальной непознаваемости тайн бытия. И эту картину, понятное дело, ему приходилось постоянно и мучительно перестраивать – всякий раз при обнаружении чего-то нового, доселе неизвестного.
Казалось бы Петера теперь должно напрочь выбить из колеи (в картине мира образовалась зияющая брешь), но он имел еще одно –
Дав требуемые (и совершенно бесполезные показания), Петер фон Peг под каким-то надуманным предлогом отпросился у исполняющего обязанности директора СИАЯ-6 Рудольфа Зиновьева. (У того сейчас дел было выше головы.) А Петеру позарез нужно было узнать, что происходит в доме доктора Проста.
Картина, которую обнаружил там ксенопсихолог, была удручающей. Иаков безучастно сидел в кресле, совершенно не замечая суетящихся вокруг него Ингрид и Ли. Он был в полной прострации. Постарел Прост за эти сутки лет на пятнадцать – никак не меньше. Китаец выглядел тоже не шибко здорово – его все еще грызло чувство вины.
Фон Peг все-таки попытался расшевелить друга. Ингрид не стала его отговаривать – молча уселась рядом, держа у себя на коленях мужнину руку. Петер задавал Иакову какие-то вопросы, гладил его по плечу, массировал шею и лопатки, растирал вялые пальцы – безрезультатно. В какой-то момент фон Peг поймал себя на том, что почти кричит. Женщина с испугом смотрела на него.
– Простите…– Стушевался. Боялся теперь глянуть ей в глаза.
Перед ксенопсихологом все та же неподвижная фигура в кресле. Впрочем, были и перемены: Прост стал едва заметно раскачиваться взад-вперед. Вот только что это значит?.. И по-прежнему никакого выражения на лице – каменная, вернее, восковая маска.
Может быть, дело вовсе не в том, что выделывал с Иаковым его повар, – вдруг подумалось Петеру, – а в том, что делала его душа во время отлучки? Вдобавок, еще надо выяснить, где побывала Ингрид. Она ведь вернулась лишь после моего удара. Или?.. Неужто все – игра, и это она сама миловалась с китайцем? Ч-черт!..
– Послушай, док, – снова, но уже более спокойно, проникновенно обратился к Иакову Петер. – Если ты как-нибудь не среагируешь на мои слова, не подашь знак, что понимаешь меня, я вынужден буду отвезти тебя в психиатрическую клинику. Мы же не можем спокойно наблюдать, как ты тут…– Он не договорил. Прост вдруг моргнул.
Это могла быть и чистая случайность, но фон Peг тем не менее воспрянул духом и вцепился в доктора:
– Если понимаешь меня, моргни дважды!
Иаков никак не реагировал – будто специально бесил его.
– Не мучайте его, Петер, – попросила Ингрид тихим голосом. Глаза ее были красные – должно быть, от слез.
– Я пытаюсь разбудить его –
Женщина мгновенно переменилась в лице. Она всегда была красива этакой холодной, несколько равнодушной – северной красотой, но сейчас все поглотила гримаса испуга. Ингрид в этот момент явно не ожидала такого вопроса, хотя наверняка заранее готовилась к нему.
– Но что?.. Почему вы?.. – Фрау Прост казалась совершенно выбитой из Колеи. Петер подозревал, что это тоже была игра, и она мучительно пытается найти выход – славировать, откровенно не соврав и одновременно не сказав и всей правды.
– Так значит, все-таки что-то было? – прокурорским тоном осведомился фон Peг. Он продолжал давить на Ингрид, словно почуяв в ней врага. Ее очевидная беспомощность тем не менее ослабила возникший в нем заряд гнева. Петеру тут же стало жаль ее, и прежнее – казалось бы, напрочь искорененное днем вчерашним – чувство вновь проснулось в душе.
Фрау Прост тут же почувствовала это, схватила его за руку, вернее, вцепилась в нее похолодевшими пальцами. Рука ее была тонкой, но хватка очень цепкой. Наманикюренные острые ноготки, словно маленькие перламутровые раковинки, вонзились ему в кожу.
– Пожалейте меня, Петер… Я так… Так несчастна… Банальность на банальности, – была его предпоследняя трезвая мысль.
– Мне столько пришлось пережить вчера…– Ее губы коснулись его щеки. – Я попала в лагерь к каким-то зверям…– Голос ее прервался. – Они… Они меня…
Значит, переселение душ может быть групповым, имея, быть может, даже взрывной характер, – последняя трезвая мысль.
Фон Peг почувствовал, что больше не в силах противостоять своему естеству. Он обнял Ингрид, и эти объятия очень скоро уже нельзя было назвать дружеским утешением.
– Это была не ты… Это была другая… Ты только смотрела страшный фильм о какой-то другой женщине… Так что забудь все…– Шепча, он сжимал ее все крепче и крепче. Ингрид не пыталась вырваться – напротив, сама подставила губы и обвила ему шею руками.
И вот тут Иаков ожил и зашевелился в кресле. Лицо его вновь обрело осмысленное выражение. Но ни фон Peг, ни фрау Прост ничего не замечали до тех пор, пока доктор не издал два непонятных горловых звука, будто прокашливался, давясь мокротой:
– Кхем… Акх…
Ингрид моментально среагировала – из нее бы могла выйти хорошая теннисистка… Оттолкнув Петера, она бросилась на шею мужу.
– Господи! Наконец-то! Ты выздоровел! – В ее прерывающемся голосе звучал неподдельный восторг. – Мы все-таки вытащили тебя! – Бросила мгновенный взгляд на фон Рега и поняла, что он еще не готов ей подыгрывать. Пришлось пребольно наступить ему каблуком на мизинец правой ноги. – Я знала! Знала, что надо делать! Только так можно расшевелить тебя, ревнивый мой бычок!..