Шрифт:
От автора
Какая прелесть летняя ночь!
Нет, не на севере, не на Урале, Сибири или Псковщине, где долго не заходит солнце, а как только уйдет, скроется из вида, начинает зудеть комар и не даст покоя. Зудит и зудит, отвлекая от размышлений и созерцаний. И некогда уже взглянуть на небо, луну, невозможно отвлечься, только и делаешь, что шлепаешь ладонями по щекам, голове, шее, прочим не закрытым одеждой частям, чтобы отогнать настырных, отравляющих жизнь, наглых и кровожадных насекомых.
Прелестна южная летняя ночь! Когда после немыслимой духоты, после семи потов,
Будто жиган полоснет бритвой. И снова исчезнет.
И главной среди этой тьмы станет тишина. Июльская тишина. И удивившись: чего это всё молчит – выглянет луна. Сперва безразлично-холодная.
Белая. Потом порыжеет, словно пшеничный блин на раскаленной сковороде у тетки Иринки на Петров день. Осветит подобревшая луна окрестности, и многое чего можно увидеть в этом свете. И из людской жизни, и из других сфер… А чего не увидишь, так додумаешь!
И никто не посмеет нарушить эту вековечную тишину. Только сверчок стрекотом своим разрежет ночное пространство. Еще только июль едва добрался до сер едины, а он уже свиристит. И вроде бы знаешь, что крыльями трется – от того и получается скрип. Знать-то знаешь, да кто ж в такое поверит! Какие крылья! Небось в дудку дует или свисток, а ни какими ни крыльями. Кто их видел, эти самые крылья? Да никто! А он свиристит, свиристит. И в такт его дудке начинают мерцать звезды. Сначала почти не видно, потом ярче, а после и вовсе пойдут в пляс, да так смачно, что и месяц не удержится, начнет притопывать, а потом пустится вприсядку.
А ты, наглядевшись на эту небесную круговерть, вздохнешь, вспомнишь про разное и размечтаешься. И среди этой внезапно нахлынувшей, проникшей в самую душу бесконечности становится одинаково близким и то, что было вчера, и то, что случилось за две, три, а то и пять тысяч лет до этой ночи. Глядишь на близко-далекое, черное до фиолетовости пространство и размышляешь. Думаешь вроде бы ни о чем, а потом из этого самого ничего появится рассказ. А может, и повесть…
Вместо предисловия
Единство разрушилось в одночасье. Мелкая, незначимая по понятиям космоса, но гигантская для Земли глыба своим ледяным дыханием коснулась планеты, скрылась в бездне Вселенной, окончательно разрушив уравновешенность этого мира.
Катастрофа была глобальной. Тем, кто уцелел, уже не хватало сил передвигать каменные глыбы, раздвигать воды, управлять людьми, их мыслями. Направлять их на сотворение, а не на уничтожение.
Страх и Алчность завладевали смертными.
Время мыслей, подтвержденных знаками, увиденными в бесконечном космосе один-два раза в тысячелетие, ушло.
Стражники Бога долго сопротивлялись. Сначала на дальних подступах обстреливали толпу из арбалетов. Потом из катапульт закидывали глиняными горшками с горящей нефтью. На ближних подступах стреляли из луков. Сотни длиннополых попадались в замаскированные ловчие ямы с острыми кольями на дне, но лезли и лезли. Где их главари вербовали столько беглых рабов, полусгнивших, прокаженных, калек и уродов? У кого научились опаивать их маковым зельем, жрецам было неведомо. Толпы длиннополых множились и плодились, как саранча. Палками они забивали насмерть всех попадавшихся. Те, у кого не было палок, рвали свои жертвы руками. Они приближались и приближались. И не
Стражники строились в острую черепаху, плотно сомкнув щиты, выставив перед собой короткие копья, вклинивались в толпу, убивали десятка два длиннополых и отходили назад. Толпа расступалась, отбегала, а когда черепаха отступала, опять продвигалась вперед, упорно шла к главному храму. Никто не кричал. Раненые и те молчали. Стражников теснили. Медленно день за днем. Длиннополые выигрывали. Стратеги были бессильны. В конце концов стражники ушли за ворота и заперлись в храме.
Жрецы спешно укладывали в тайники и замуровывали самые главные книги. То, что было вечно. С потерей остального они смирились. Но пусть сохранится хотя бы главное. То, что когда-нибудь, потом, когда никого из них уже не будет, объяснит, откуда мы все. И те, которые забрасывают с той стороны храм факелами с горящей смолой, и те, которые для них же пытаются спасти главные и вечные знания. Откуда мы и зачем.
Наверное, впервые жрецы поняли назначение. Наверное, впервые заложенный инстинкт начал работать. Они могли еще уйти через подземные выходы. Могли укрыться в тайных секретных залах и переждать нашествие, но тогда погибли бы знания. Длиннополые стали бы искать жрецов, и кто знает, вдруг да наткнулись бы на спрятанное. Знания, оставленные богами, осмысленные и понятые за тысячелетия, не должны были погибнуть. Пряталось то, чего нельзя было спрятать. Прятались мысли. Они стоили слишком дорого, чтобы обменивать на них свои жизни. Жрецы замуровали последнее. Больше замуровывать было опасно – могли не успеть, и, увидев открытый тайник, длиннополые стали бы искать другие.
Стражников почти не осталось. Можно обрушивать колонны. Пусть хаос запутает следы, пусть поглотит как можно больше длиннополых. Пусть наступит мрак.
– Боги, простите нас и заберите нас к себе.
Победный вой тысяч ворвавшихся длиннополых заполнил храм
Колонны рухнули. Вой победы сменился воем ужаса и боли.
Огонь охватил руины.
Предводители длиннополых видели пылающие книги. Видели погибших жрецов. Некоторые книги по их приказу выхватывали из огня, но остальные уже горели.
Невозможно было до них дотянуться, вытащить, прочесть, чтобы потом, когда все забудется, выдав за свои мысли, воплотить в основу нового храма и стать рядом с богами.
Огонь пожирал прошлое. Пожирал будущее. Пожирал время записанных мыслей, услышанных от богов, у природы, осмысленных и понятых. Пожирал время, в которое из замеченных явлений, не видимых и не понимаемых людьми, мудрецы складывали цепочки знаний, понимали связь между этими цепочками и законы бытия, движения, жизни. Эти знания позволяли невозможное делать доступным. Жрецы передвигали многотонные каменные глыбы, превращали их в пылинки, а потом складывали, заново создавая крепости. Раздвигали воды рек, и люди переходили по дну на другие берега. Перемещались во времени и могли читать мысли других. Но всё это достигалось сложением воли и способностей каждого. Достигалось, лишь когда складывались знания и возможности каждого в ЕДИНОЕ. Так буквы, ничего не значащие значки, складываясь знающими грамоту, превращаются в СЛОВА, а складываясь невеждами, ни во что не превращаются.