Эпоха Пятизонья
Шрифт:
Хотел Костя спросить, кто и как жирует, да душевных сил не было. «Жабак», который ел человечину, все еще стоял у него перед глазами. Эх, надо было его подстрелить, зло думал Костя. Да сразу не сообразишь.
Начинало светать. Мир вокруг едва заметно посерел. Белое лохматое кольцо облаков, закрученных против часовой стрелки, четко и ясно проявилось на небосводе. Внутри круга сияли звезды, а снаружи властвовала все та же беспросветная темнота. Ничего не изменилось, понял Костя. Ничего!
Перед тем как попасть в Тайницкий сад, он попросил Амтанта повернуть на Соборную площадь. Они проскочили между Благовещенским и Архангельским соборами.
Может, уже ничего нет? – думал Костя. Само собой рассосалось? Исчезло? Растворилось? Но тотчас он вспомнил «жабака», жующего человеческую ногу. И гул. Гул-то никуда не делся! Он как был, так и остался. Стал фоном. Неизменно присутствующим фактором Зоны. Какая-то странная загадка, думал Костя, выше моего понимания.
Его вдруг охватили апатия и усталость. Хотелось завалиться в кусты и поспать до рассвета. Амтант бодро потоптался и сказал:
– Ну… я пойду. У нас скоро построение…
Казалось, что он ждет от Кости команды дезертировать или совершить какой-нибудь подвиг. Но Костя не мог предложить ему ничего путного.
– Давай… – согласился он.
– Если что, свистите в свисток… – напомнил Амтант.
– Иди… иди…
– Ну, в общем, свистнете… – повторил Амтант и ушел.
– Непременно, – произнес Костя вслед ему, соскользнул с покатого бока К-64 и тут же уснул мертвецким сном.
Ему снился Амтант, бодро отозвавшийся: «Я!» Сам он стоял правее, а когда выкрикнули фамилию «Сабуров!», Костя тоже бодро произнес: «Я!» – и с удивлением понял, что он тоже «механоид» и что у него длинные, сухопарые руки с четырьмя пальцами, с симбонановолокнами вместо мышц, а грудная клетка узкая, клинообразная, и на ней висят две антенны – одна в горизонтальной плоскости, другая в вертикальной. А еще Костя вооружен двумя «пермендюрами». Действительно, чем же еще? – удивился он и покосился на Амтанта. Тот словно аршин проглотил. Значит, и я тоже «богомол», подумал Костя и выпрямился, хотя и так тянулся, как струна.
Все это он успел осознать за то короткое время, пока они стояли перед центральным входом во Дворец съездов, где и происходила перекличка личного состава. Потом капитан Бухойф выкрикнул его фамилию, Костя автоматически шагнул вслед за Амтантом и оказался в бригаде, которая шустро побежала к Потешному дворцу. Как только они завернули за угол Дворца съездов и пропали из поля зрения капитана Бухойфа, все стали прихрамывать, стонать, кроме, конечно, Амтанта и Кости, а один «богомол» по имени Гиренча не успел вовремя свернуть, со всего маху врезался в полицейскую будку и разнес ее вдребезги. Все засмеялись, кроме Кости, потому что он от удивления проглотил язык. Будка-то была совсем не современного вида, а из дерева, черная, с желтыми косыми полосами. Перед ней простиралась огромная лужа, и вообще, куда-то пропал асфальт, а железные ноги «богомолов» месили свежую московскую грязь. То, что это именно Москва, Костя ни на миг не усомнился, потому что увидел за церковными маковками шатер Троицкой башни и российский герб на шпиле, но странный, стилизованный под старину, а вовсе не золотой, легкий,
Старший сержант группы, которого звали Хамзя и у которого на морде были пластины желтого цвета, подошел к нему. Шленкин что-то сказал, и Хамзя показал пальцем куда-то в глубину квартала. Они свернули за угол. Впереди высилась красная стена. Справа – стена дома. Костя, который привык к большому городу, был страшно удивлен здесь всему маленькому, словно сжатому – подслеповатым «голландским» окнам с мутными стеклами и занавесками, как в деревне. Однако фасад дома был украшен хотя и аляповато, но разнообразно: то птицами с человеческим лицом, то зайцами и львами, то рыцарями на турнирах и даже охотником, борющимся с медведем.
– Ты чего?.. – спросил вынырнувший из-за угла Амтант.
Костя, очнувшись, прибежал во внутренний двор Потешного дворца последним. Бригадир Хамзя уже косился на него. Проштрафился, понял Костя. Но ведь красиво же! Где еще такое увидишь?
Амтант многозначительно покачал головой. Расправа откладывалась на потом. Сержант запомнил его. Он не любил тех, кто изучал архитектуру, и вообще – интеллигенцию. Но Косте было все равно. Плевать. Ведь это же сон, думал он, а во сне чего только ни случается.
Внутрь вместе они, конечно, попасть не могли. Зато все те же то ли люди, то ли «фракталы» выносили на белокаменное крыльцо тяжеленные армейские ящики, а «богомолы», и в том числе Костя, который не чувствовал себя таковым, принялись таскать эти ящики и складывать перед краснокаменной стеной прямо на кучи строительного мусора: на застывшую известку, бревна и кирпичи, прямо в лужи, где плавали черные головастики. Пальцы с присосками намертво прилипали к дереву, что было непривычно, но удобно, потому что хватка получалась очень крепкой. Присоски отлипали от дерева с чавкающим звуком: «Чмок… чмок… чмок…» Красная стена кое-где поросла травой, а между зубцами зеленела крохотная березка. Воняло лошадиным навозом и печным дымом, а еще откуда-то несло прокисшей капустой.
Костя таскал ящики и с любопытством оглядывался. Он уже сообразил, что это все тот же Потешный дворец, но только четыреста лет назад, когда он еще был похож на терем. Изо всех резных окон на них то и дело украдкой пялились, как на диковинку, – все в основном бабы и девицы. А из здания с верхней галереей выскочила одна такая – красивая, простоволосая, босоногая, в сарафане, – и стала развешивать белье, косясь на «богомолов» белыми от страха глазами. Пару рубах, она, кажись, таки уронила в грязь.
– Верка! – крикнула из терема старуха в черном платке. – Бесстыдница! Тьфу, срамоты не оберешься! Марш назад! – И с грохотом захлопнула окно.
Но Верка, словно зачарованная, застыла – боялась, и одновременно ей было интересно увидеть вблизи невиданных существ.
– Вот сейчас выйду с ухватом! – снова высунулась старуха.
Однако шустрая Верка успела развесить белье и, блеснув напоследок белыми от ужаса глазами, скрылась в двухэтажном доме. Костя не удержался и, когда подошел к крыльцу за очередным ящиком, наклонился и заглянул в окно второго этажа.