Эпидемия IDIC
Шрифт:
– Земная птица, которая откладывает свои яйца в гнезда других птиц, – объяснил человек. – Но это не имеет смысла для разумных существ. Кровь не сыграла бы своей роли; T'Пайна воспитана как вулканка, так насколько хороший ромуланец из нее может получиться? Оставить младенца, которого примут, хотя он и ребенок врага, не самый лучший путь для подготовки шпионов.
– Вы правы, T'Пайна вулканка, – ответил Сорел. – И если бы были еще такие как она, или если среди нас были бы взрослые шпионы, не думаю, что ни один из них когда-либо не делал анализ крови. Так что пусть
Маккой проницательно посмотрел на него, читая его так же легко, как Дэниел.
– Но если есть что-нибудь, перед чем вулканец не сможет устоять, так это тайна. Хотя она и кажется неразрешимой. Мало данных.
Адаптация препарата для Т’Пайны не была сложным процессом, и скоро они отправились на поиски молодой женщины. Не удивительно, что они нашли ее возле кровати ее матери. T'Кир спала, ее жизненные показатели пришли в норму, а цвет кожи, хотя и бледный, стал естественным.
– Ну, Т’Пайна, – сказал Сорел. – Мы должны ввести препарат.
– Мама не проснулась, – возразила Т’Пайна. – Я не успела сказать ей…
– …что вы ромуланка? – спросил Леонард Маккой. – Т’Пайна, наверняка вы знаете, что это не будет играть для нее никакой роли. Сорел рассказал мне, что вас удочерили, и вы уже знаете, что это делает T'Кир и вас матерью и дочерью, и связывает вас более сильными узами, чем единокровных родственников. Ничто не изменится только потому, что вы теперь знаете что означает этот фактор крови.
Т’Пайна кивнула.
– Было бы нелогично предположить, что это что-то изменит, – сказала она категорически.
– Не берите в голову логику! – сказал человек. – Вы не можете любить. Хотя слово 'любить' описывать ваше чувство к матери лучше, чем понятия лояльности и семейственности? Эти понятия на Вулкане очень уважаются.
– Действительно, – ответила Т’Пайна, но Сорел видел, что она на самом еще не смирилась с этой новостью о своем происхождении.
– Т’Пайна, – сказал целитель, – теперь тебе стоит прилечь, чтобы мы смогли ввести стимулятор крови. Возможно ты сможешь помедитировать какое-то время.
– Какое-то время? – переспросила она.
– Побочный эффект не начинается сразу же, – объяснил Леонард. – После нескольких часов препарат приводит к физической слабости, которая затрагивает разум. Вы можете почувствовать головокружение, и нам придется постоянно дежурить возле вас, потому что вы можете действовать неразумно. Из-за этого не стоит волноваться; эффекты уйдут, как только препарат выведется из вашего организма.
– Да, доктор, – сказала Т’Пайна бросая последний взгляд на мать. Потом она пожала плечами. – Люди умирают, а моя кровь может спасти их. Я готова.
Но едва они собрались выйти, настенный коммуникатор издал пронзительный звук, сопровождаемый голосом:
– Оповещение для T'Пайны. Все каналы. Критическое положение. T'Пайну к любому коммуникатору.
Сорел слышал, как слова разносятся по всему больничному корридору. Леонард Маккой подскочил к перегородке и ударил по кнопке.
– Т’Пайна здесь с нами, – прорычал он. – Что случилось такое критическое, что вы тревожите тяжелых
Фактически этого не могло произойти. Кто бы ни звонил, он не должен был пробиться в палаты пациентов находящихся в критическом положении. Сорел прежде никогда не видел, чтобы такое случалось в больнице.
– Я должен поговорить с Т’Пайной, – настаивал голос.
Последовал взрыв статических помех, через которые они услышали голос Джеймса Кирка:
– Отключите его…
Но его самого отключили. Маккой крикнул:
– «Энтерпрайз»? Что случилось? Джим?
– Мы перехватили управление связью, – сказал первый голос. – Т’Пайна, вы там?
– Это Сендет, – ответила Т’Пайна, подходя к коммуникатору. – Я не желаю говорить с вами, Сендет, – сказала она спокойно в микрофон.
– Т’Пайна, вы нужны мне! – голос молодого вулканца внезапно охрип. Потом уже более спокойно, словно снова обретя контроль, он сказал, – Это мое время, Т’Пайна. Вы одна из нас, молодая и сильная, из хорошей семьи. Вы должны подняться на борт и обязательно быть со мной. От этого зависит моя жизнь, Т’Пайна.
Это был последний удар по контролю девушки. Сорел видел как позеленели ее щеки, а потом она рассмеялась! Смех был резок, ожесточен, и сопровождался слезами. Сорел пододвинулся к ней, но Т’Пайна подняла руку и выпрямилась, восстанавливая контроль. Она дышала глубоко, вдвое быстрее, а затем сказала в коммуникатор:
– От меня зависит гораздо больше жизней, Сендет, и у вас есть другой выбор. Сделайте его. А когда пройдет безумие, подумайте вот о чем: вы думаете что можете судить других вулканцев. Вы судите по такими вещами, как сила и родословная – но T'Кир и Севел мои приемные родители. До сего дня я не знала ничего о своем происхождении, но, в отличие от вас, моих родителей это не заботило. Они приняли меня такой, какая я есть, а не по тому, чья кровь течет в моих венах.
– Я тоже это сделаю, Т’Пайна, – умолял Сендет. – Мне все равно – вы сильная, умная чистокровная вулканка…
– Дурак! – воскликнула девушка. – Если бы я была чистокровной вулканкой, не было бы никакого способа остановить эту чуму! Подумайте над иронией, Сендет: я ношу лекарство для вулканцев от этой чумы, потому что я ромуланка!
Какое-то время коммуникатор молчал. Потом на заднем плане чей-то голос сказал:
– Сендет, что с тобой?
Донесся звук опрокидываемого стула, рычания животного, и шум борьбы. Потом эти звуки прекратились, и голос Ухуры произнес:
– Доктор Маккой?
– Маккой здесь, Ухура. Что там происходит?
– Мятежники, возможно один Сендет, добрались до коммуникатора в инженерном, и нарушили режим секретности. Каждый, кто был в этот момент рядом с коммуникатором, наверняка слышал все это.
Голос Кирка перебил ее.
– Теперь мы все контролируем. Скотти наконец-то открыл двери, и мятежники отправлены под арест.
– Это радует, – сказал Маккой. – Мм, а Сендет…
– Я знаю что с ним не так, Боунз. Или почему он думает неправильно. Я поместил его в изолятор. Хочешь вернуться и обследовать его?