Эпицентр
Шрифт:
— Кратов, — сказала Рашида. — Зачем ты хочешь сделать мне больно, Кратов?
— Вовсе не хочу. Я только пытаюсь превратить тебя в оптимиста. Этот мир не так враждебен, как притворяется. Скорее, он равнодушен, что уже неплохо. И не нужно выеживать все свои иголки, чтобы никому и ничему не взбрело на ум причинить тебе вред. Правильнее будет дружески похлопать вселенную по плечу, рассказать ей анекдот, и она охотно посмеется вместе с тобой.
— Бог знает что ты несешь, Кратов! — возмутилась Рашида. — Ты похлопаешь вселенную по плечу, а она возьмет и отъест твою панибратскую руку! Вместе
— Хочешь еще одну гипотезу о Титанийской Модели? — весело спросил он. Никакая это не модель. Детская игрушка, вот что это такое! Головоломка для развития пространственного воображения. Если соберешь ее как нужно, она оживет и замигает красивыми огоньками. Давным-давно лялька собрала ее и, как это бывает с ляльками, утратила к ней всякий интерес. Забросила под кроватку в ящик с другими игрушками и забыла. А головоломка до сих пор старается, работает и мигает. Выказывает одобрение сообразительной ляльке…
— Ну тебя к черту, Кратов!
Они миновали стену, с точностью до царапин и сколов воспроизводившую фрески из подземных лабиринтов Финрволинауэркаф. Кратов давно видел указатели и хотел бы избежать свидания с этим местом в обширной экспозиции Тауматеки, но не удалось… Сцепив зубы, он с трудом отвел глаза от зеленокожей трехглазой русалки, что сквозь года, сквозь бездну тринадцати лет, посылала ему свою неуловимую, зазывную и безумную улыбку. Он и не знал, что с тех пор кто-то отважился повторить его маршрут. Не только повторить, но и доставить в Тауматеку живые свидетельства того, что не все виденное им в недрах планеты-машины было болезненным бредом…
Перед фресками стояли пятеро в открытых, сильно облегающих нарядах, напоминающих акробатическое трико или комбинезоны для подводного плавания. О чем-то негромко переговаривались — долетавшие обрывки фраз были непонятны и в то же время удивительно знакомы. Рашида с тревогой сжала Кратову локоть, заглянула ему в лицо: «Что с тобой, Костик?» Он не ответил, напряженно ожидая, когда кто-нибудь из странных незнакомцев обернется. Словно уловив его мысли, один обернулся — движение было нечеловеческим… иная пластика, иначе прилаженные мышцы… хотя все остальное казалось неотличимым. Обычное лицо… едва заметная сглаженность черт, неуловимо несхожий разрез глаз…
Иовуаарп.
— Вам нравится? — осведомился он, приветливо улыбаясь.
Кратову потребовалось значительное усилие, чтобы сбросить оцепенение.
— Не очень, — сказал он извиняющимся тоном, постаравшись придать своему голосу естественную окраску. — Я не поклонник авангардизма.
— Авангардом это назвать трудно, — промолвил иовуаарп. — Этой картине, точнее — оригиналу картины, что хранится в недоступном для посетителей месте, почти пятьсот лет. Она старше, чем «Явление Христа народу», не говоря уже о «Черном квадрате» Малевича или «Над городом» Шагала… Здесь написано «Пещерная русалка». Это неправильное название.
— А как правильно?
— Картина называется «Сон угасшего чувства». И автор тоже известен.
— Наверное, это нетрудно будет исправить, — предположил Кратов.
— Разумеется. Это как раз тот случай, когда все можно исправить.
Иовуаарп коротко кивнул — движение выглядело немного
— Самое время рассказать про Уэркаф. — проговорила наконец Рашида, до сей поры озадаченно безмолвствовавшая. — Между прочим, и Торрент этого желает.
— Его интересует моя третья миссия, — горестно усмехнулся Кратов. — Первые две общеизвестны.
— Вот и расскажи про третью миссию.
— Не хочу. Это было… фиаско
— Но никто не может все время побеждать!
— Если бы я побеждал хотя бы один раз из двух! Если бы…
— И что это был за странный разговор с этими эльдорадцамн? Так и мерещатся подводные течения, второй и третий смыслы, какие-то туманные намеки па известные лишь вам двоим обстоятельства…
— Во-первых, это не эльдорадцы, — сказал Кратов. — На Эльдорадо, хорошая моя, живут такие же люди, как и мы с тобой. А это вообще не люди. Это иовуаарп. и живут они у черта на рогах, в звездной системе Эаириэавуунс. И даже не пытайся повторить это название с первого раза, у меня тоже не получалось…
— Я и не пытаюсь, — пренебрежительно дернула плечом Рашида.
— Во-вторых же, никакого подспудного смысла в этом диалоге не было. Как я полагаю… Этот иовуаарп видел меня в первый и последний раз. Он ни о чем не мог знать или даже подозревать.
— А было?
— Что — было?
— О чем знать и подозревать?
— Видишь ли… Есть обстоятельства, связывающие между собой планету Финрволинауэркаф, бесконечно далекую от нее цивилизацию Иовуаарп и, э-э… меня. В узких ксенологических кругах они хорошо известны По негласному соглашению сторон широкой огласке не предаются, хотя никакой тайны не составляют. И обстоятельства эти — болезненны Так, по крайней мере, было до недавнего времени. Но диалог, коего безмолвным свидетелем ты стала, дает мне право заключить, что в наших отношениях завершается некий этап.
— Это хорошо или плохо?
— Эго естественно. «Тот случай, когда все можно исправить»… Картины обретут свои настоящие названия и авторов. Искусствоведы будут счастливы Популяризаторы ксенологии вздохнут с облегчением: им не нужно будет больше изобретать фигуры умолчания. Иовуаарп смогут открыто гулять по планете Уэркаф. И… все, пожалуй.
Ах, если б вновь с пряжей клубок тот минувшего нам намотать! Если б ушедшее вновь нынешним стало!Остальное, увы, остается непоправимым. Рашида тихонько погладила его по руке.
— Пойдем домой, Кратов, — попросила она. — Чем дольше мы бродим в этой кунсткамере, тем мрачнее ты становишься. Скоро ты превзойдешь даже меня. Слишком большой кусок твоего прошлого связан со всем этим…
— Я думал, что стану здесь перебирать яркие праздничные графин, со всякими там лыжными курортами, тропическими пляжами и альпинистскими лагерями, извиняющимся тоном сказал Кратов. — А получилось что-то вроде копания в затхлой гробнице. Где из каждого угла на тебя таращатся столетние пауки. Да пыльные мумии так и норовят свалиться в твои объятия.