Эоловы арфы
Шрифт:
Лидла слушали очень внимательно, никто не улыбался, хотя по глазам и позам было ясно, что все уже сильно хмельны.
"Ослы, внимающие Валаамовой ослице", — подумал Энгельс.
Прямо на него по проходу между столиками шел совсем уже набравшийся Кук. Приблизившись, он схватил за руку и, видимо не узнавая, пробормотал:
— Купите у меня охотничью лошадь… последняя… все распродал… Коняга отменных статей…
— Благодарю, — дружески улыбнулся Энгельс. — У меня есть лошадь для охоты. Лучше вы купите у меня партию отменной пряжи.
— Сколько? —
— К вашим услугам, сэр, — Энгельс вынул свою визитную карточку и опустил ее в нагрудный кармашек Кука. Завтра он, конечно, долго будет вспоминать, как у него оказалась карточка хорошо знакомого ему человека.
Энгельсу захотелось пить. Он подошел к буфету.
— Добрый вечер, господин Энгельс, — приветствовал его совершенно трезвым и потому столь странно звучащим здесь голосом знакомый бармен.
— Добрый вечер, Харпер! Как идут дела? Кажется, неплохо? Для клубов и ресторанов Англии настала пора расцвета.
— Да, сударь, наши доходы растут, потребление ликера и других крепких вин с каждым днем увеличивается, но, — Харпер смущенно пожал плечами, меня это все-таки как-то не радует… Они, — он кивнул в сторону зала, приходят сюда потому, что никто не может усидеть со своими заботами дома. Всем страшно. И кто глубже увяз, тот больше пьет и упорней старается развеселиться… Что выпьете?
— Стакан лимонада.
— О, я вижу, ваши дела прекрасны! — воскликнул бармен, открывая бутылку. — По тому, кто сколько пьет и что пьет, я безошибочно определяю сейчас положение его дел. Лимонад уже давно никто не просил. Да и вид у вас весьма далекий от уныния.
— Есть причины, старина, есть причины!
— А мне, господин Энгельс, как и им, страшно, хотя наши доходы растут. Мы все как на зачумленном корабле…
Энгельс выпил свой лимонад и шутливо крякнул, как после чего-то крепкого.
— Спасибо, Харпер. Пойду посмотрю, что делается в бильярдной.
— Кажется, там пусто…
Действительно, все три бильярда стояли без дела. На среднем, самом большом, лениво и бесцельно гонял шары старший сын Джемса Тернера — Джек, по прозвищу Жирный. Казалось, он был совершенно далек от тех кошмарных страстей, которые терзали сейчас посетителей этого дома. Увидев вошедшего, он оживился.
— На ловца и зверь! Сыграем, господин Энгельс?
Джек Тернер был известен как отличный игрок. Его триплеты и абриколи славились на весь Манчестер. Правда, он уже изрядно выпил, но это едва ли скажется заметно на игре, он почти всегда брал кий в руки именно в таком состоянии и почти всегда выигрывал. Во всяком случае, Энгельсу во встречах с ним еще ни разу не удалось избежать поражения. Несмотря на это, сегодня ему очень хотелось сразиться с отпрыском одного из первых богачей города и если не выиграть, то хотя бы потрепать ему нервы.
Энгельс ответил со смехом:
— Что с евнухом, что с женщиной играть — не все ль равно?
— С евнухом? —
— Это не о вас, разумеется, — сказал Энгельс, выбирая кий. — Так у Шекспира говорит Клеопатра, когда ей приходится решать дилемму, с кем играть: со служанкой или с евнухом. А вы — какой же вы евнух! Вы известны в городе совсем с другой стороны.
Тернер самодовольно улыбнулся.
— Но позвольте, — сказал он через несколько мгновений. — Клеопатра с кием в руках? Разве в античном мире бильярд был уже известен?
— Нет, конечно, — Энгельс достал монокль и вставил в правый глаз.
— Так чего же Шекспир дурачит нам голову?
— Подумаешь! — Энгельс сделал пробный удар по шару, выбранный кий ему понравился. — Велика важность. Если бы все люди, особенно сильные мира сего, допускали лишь подобные ошибки… Как играем?
— Пирамидку.
— Идет. Какая ставка?
— Меньше чем на пять фунтов я, как всем известно, не играю.
Тернер безбожно врал: больше чем фунт здесь никогда не ставили. А пять фунтов были немалой для Энгельса суммой — его недельным жалованьем. Но он, понимая, как шатка надежда на выигрыш, все-таки задорно воскликнул:
— Пять? Хоть десять!
— Десять? — Мелок, которым Тернер намазывал острие кия, хрустнул у него в руках и рассыпался. — Вы готовы поставить десять фунтов, играя против короля манчестерского бильярда?
— Готов, ваше величество! Мне всегда нравилось играть против королей.
— Ну-ну, — зловеще промычал Тернер.
Сделать первый удар досталось Энгельсу. Он не хотел осторожничать и хитрить, его подмывало желание созоровать, показать свое пренебрежение к противнику, и он сильнейшим клапштоссом — ударом в центр битка, при котором биток после столкновения с шаром останавливается, — разнес всю пирамиду.
Тернер удивленно взглянул на противника и лишь потом — на темно-зеленое поле. Странное дело! Шары разметаны по всему пространству, но, кажется, нет ни одного, который бы ложился в лузу легко и верно. "Везет нахалу", — подумал Тернер. Однако наметанный глаз вскоре кое-что выискал. Первый шар он положил в угол изящным карамболем, второй — в боковую лузу простым, но четко выполненным накатом. Но и Энгельс, когда пришла его очередь, с одного кия тоже забил два шара, сперва двенадцатый, потом восьмой. Сумма очков у него оказалась даже больше на четыре, чем у Тернера.
Привлеченные высокой ставкой выигрыша, вокруг собирались любопытные.
— Что с евнухом, что с женщиной играть — не все ль равно? — повторил Энгельс, намазывая мелом острие кия и большой палец левой руки.
Тернер посмотрел на него с раздражением и плохо ударил: верный шар не пошел в лузу. А Энгельсу снова повезло — он положил в угол очень трудный шар. Человек явно был в ударе.
Вскоре Тернер забил еще два шара, билей у него стало больше, но по очкам он продолжал отставать.
Вдруг в зале послышался какой-то шум, раздался звук падающих стульев, невнятные выкрики. Кто-то вбежал в бильярдную с возгласом: