Эоган О'Салливан
Шрифт:
Больше Лили не отходила от Эогана ни на шаг. Посмотреть ему через плечо она, понятно, не решалась, но приклонить голову к этому плечу была не прочь. Через пять минут, уединившись с ней в какой-то роскошной гостиной, Эоган уверял, что опасности нет ровным счётом никакой, она же упрашивала его посмотреть туда и сюда, и при этом сама смотрела на него со всё возрастающим интересом. Через десять минут он позволил ей звать его просто Эоганом, а через двадцать она в упоении искажала его имя, шепча "Оуэн, Оуэн". Лиха беда начало. "Никогда в жизни мне ещё не случалось выдумывать такое фуфло. Откуда только я это взял?" - думал Эоган, слушая английский вариант своего многострадального имени. Лили собственными
После упомянутой ночи древнегреческий отчего-то пошёл с большой лёгкостью. Никогда прежде в Ирландии древнегреческий ни у кого не шёл с такой лёгкостью, как у Эогана с мисс Свитхарт, и не прошло и шести месяцев, как результаты этого были налицо. Эогана это нимало не смутило, как и вообще его мало смущало что бы то ни было, и менее всего - естественный порядок вещей и явлений. В глубине души он счёл, что ему наконец-то удалось создать что-то приличное. Мистер Свитхарт, эсквайр, однако, отнюдь не считал всё это чем-то приличным. Поразительная бедность Эогана, в которой было даже что-то вызывающее, и его сомнительное происхождение, относящее его к древним королям Мюнстера, подлили масла в огонь.
Стояло прекрасное утро дня святого Валентина, покровителя всех влюблённых, когда Эоган выпрыгнул в окно, убегая от разъярённого мистера Свитхарта, вооружённого всамделишным ружьём.
От Хэмптон-холла до казарм в порту было около полумили, и Эоган пометался немного по городу, спасаясь от погони, но так как мистер Свитхарт с ружьём по-прежнему не отставал и только что не наступал на пятки, Эоган счёл, что самым благоразумным, в духе древних философов, будет ретироваться за высокие ворота казармы и спокойно обдумать создавшуюся ситуацию. Там он понял, что присоединиться к занимающему казармы полку - его единственная перспектива (мистер Свитхарт, эсквайр, караулил за воротами), так что Эоган вздохнул о Лили и призвал на помощь древнегреческую мудрость, гласящую, что все вещи расходятся врозь.
Вербовщик подозрительно осмотрел Эогана перед тем, как записать его в список; при беглом осмотре хлипким тот не выглядел и был даже хорош собой. Хорош собой он был, правда, недолго, - ровно до тех пор, пока ему не разбили голову и не подбили глаз во дворе казармы. После этого он обрёл обычный вид рядового армии его величества и приступил к несению службы.
...Эоган блевал в трюме корабля, со всего маху прикладываясь лбом о железную обшивку при каждом новом взлёте кормы на волну. "Встать!" - истошно орал капрал, стоя у него над душой. "Вот этого я, кажется, и не могу сделать", - вежливо отвечал Эоган, и его вновь выворачивало. "Издеваешься, Падди?" - зловеще говорил капрал. "Моё имя Эоган, - успевал сказать Эоган между двумя атаками тошноты.
– Патрик - это рядовой Маллиган". "Падди - это любой сволочной ирландец вроде тебя, ублюдка!
– слышал он дикий крик, подкрепляемый ударом ногой по зубам.
– Ты в британской армии и отвечаешь за свой внешний вид!!!" "Перед своим Богом я отвечаю за свой вид, - дерзил Эоган, сплёвывая кровью, - да простится мне хоть пара грехов за этот разговор с тобой!" "Вижу, ты не понял всей серьёзности момента, сукин сын: ты отвечаешь за свой вид перед
Волна британского патриотизма захлёстывала корабль. Эоган никак не мог проблеваться.
Как-то раз Рыжий Эоган нанялся в графстве Лимерик к одному фермеру траву косить. Фермер этот был богат не на шутку, у него даже был нанят нарочно домашний учитель, чтобы учить одних только его собственных детей. Как-то день выдался дождливый, дела для Эогана снаружи не нашлось, и он торчал вместе со всеми в доме, - сидел и нашивал себе заплатку на штаны, на колено. Учитель тем временем созвал детей заниматься, и ученики расселись все перед ним в полном порядке. Задал учитель ученикам задачу, и никто не знает, как с ней быть. Тут Эоган потихонечку тому из учеников, кто ближе сидел, возьми да на ухо и шепни:
– Эту задачу, ребята, вам не решить. Он и сам не знает, как её решать!
Учеников тут разобрало, учитель заподозрил неладное и спросил о причине общей весёлости.
– Бьюсь об заклад, - говорит Эоган, - и ставлю пять фунтов, что эту задачу здесь никто не решит.
– Ты бы лучше занимался своими делами, - презрительно так говорит учитель.
– До черта тут вас, оборванцев, к нам из Керри понабежало. Ты, что ли, эту задачу решишь?
– И я не решу, - преспокойно говорит Эоган и продолжает нашивать заплатку себе на колено.
– Я же говорю - никто её не решит.
Тут фермеру, который слушал весь разговор, это и вовсе нравиться перестало.
– Вы там, в Керри, - говорит, - очень много о себе мните. Скажи прямо: кто, по-твоему, у нас здесь мог бы решить эту задачу?
– Откуда же я знаю, - говорит Эоган, и при этом улыбается и узелок на нитке затягивает.
– Я здесь человек чужой, ни с кем не знаком. Это вы мне скажите.
Те посовещались и говорят:
– Тайг О'Хифернан!
– Нет, - покачал так печально головой Эоган.
– О'Хифернан не решит.
– Это почему же?
– раздосадовались те.
– А потому, что я её ему на суд не представлю. Кто ещё?
– Нейл О'Флаэрти!
– Нет, и О'Флаэрти не решит, - говорит Эоган, - по той же причине. И так скажу я вам: если сам архиепископ Кашельский эту задачу не решит, тогда пишите пропало и выплачивайте мне пять фунтов звонкой монетой.
Те посмеялись и говорят:
– Годится. Когда навестим епископа?
– Да в ближайшие две недели мне недосуг, - говорит Эоган.
– То да сё, сенокос, страда. Там видно будет.
Проходят две недели, и фермер снова на Эогана наседает: как, про спор не забыл?
– А, сейчас, одну минуточку, - говорит Эоган.
– У вас пера с бумагой не найдётся?
Дети ему подают, приносят и чернильницу, и Эоган пишет быстренько письмо, дует на него, складывает в три раза, суёт в карман, и натягивает на себя пальтишко, а вид у его пальтишка неприглядный. Пальтишко это старше Эогана по виду раз в пять, и прорвалось в иных местах, а где не прорвалось, там пообтёрлось. И не сказать, чтоб штаны на Эогане выглядели лучше. Учитель же одевается нарядно, всё на нём с иголочки и пошито как нельзя лучше, и вот они вдвоём отправляются в путь и в тот же день вечером стучатся у ворот резиденции епископа.
– Вот что, брат, - говорит Эоган.
– Из нас двоих пристойно одет только один, и скажем прямо - это не я. Так ты зайди, передай письмо и скажешь мне после ответ, а я лучше у ворот обожду, а то, не дай Бог, увидит кто-нибудь.
Учитель, посмеиваясь, соглашается, что Эогану в имеющемся виде ломиться к епископу не с руки, и уходит с письмом, а Эоган остаётся ждать у ворот.
Как епископ прочитал это письмо, он аж с кресла вскочил и говорит: