Эннера
Шрифт:
Сейчас Роми думает, что в тот момент была похожа на вставшего с трона странного монарха. Босого, простоволосого… Сейчас она снова дрожит, но не переживая то самое непонятное чувство, а вспоминая, что будет потом. Через много удивительно длинных, тягучих дней.
— Я всегда считал, что Встречающие — бесполые, бесформенные существа… Я рад, что ошибся…
Перепад светотьмы не мешает разглядеть того, кто заговорил. Он тоже босиком, черные брюки закатаны почти до колен, будто он ходил по воде, когда перенесся сюда. Белая рубашка застёгнута
Он делает шаг навстречу. Вверх, пока только на одну ступеньку. Она помнит — ему интересно. Он думает, что умер, но любопытство берёт верх над любой другой эмоцией, положенной в подобной ситуации.
Роми боковым зрением замечает тень позади себя.
— Покажи мне ещё, — просит Мира. Её голос звучит совсем рядом. Тихий, печальный, но ему невозможно не подчиниться.
Мира здесь? Внутри её памяти? Внутри этого странного видения? Обдумывать это сейчас нет ни сил, ни желания. Противиться тоже не выходит, хотя вспоминать не так легко.
— Он будет много расспрашивать, будет рассказывать сам, — пробормотала Роми. — А потом скажет, что раз это не жизнь после смерти, то хотел бы вернуться домой и обо всём забыть. Я решу, что он так и не понял ничего из того, что я объясняла. Или не поверил. Буду пробовать объяснить ему, что ничего не получится, что его сила будет вновь и вновь восстанавливать воспоминания, вновь и вновь выбрасывать его в Плешь. Сколько раз ни подправляй память. Но Алэй будет настаивать.
— Хорошо, — шепчет стоящая в центре зала Роми. Вскидывает руки, сдаваясь. — Хорошо! Ты меня уговорил.
Алэй берёт её за руку. Потом — за вторую. Она не ждёт этого, как не ждёт и того, что он посмотрит ей в глаза, сожмёт ладони.
Роми помнила этот взгляд. Её будто обожгло. Алэй в тот момент был счастлив и смог поделиться чувством с ней. Она знала, что не имеет отношения к тому, что с ним творится, к этой вспышке внутри него. Но это потеряло значения. Ничего не умея, никогда не пользуясь даже бессознательно данной ему силой — он окунул опешившую атради в тёплые волны чего-то невероятного.
— А потом? — спрашивает голос Миры. — Что было дальше?
— Дальше? — Роми послушно продолжает показывать. Тёмный зал рассыпается звёздным небом. — Дальше я могу с уверенностью назвать тот миг, когда впервые задумалась о смерти. Когда испугалась её.
Она наблюдает со стороны. Видит, что Алэй шагает в Плешь прямо с пляжа, что он упал в воду и мог бы захлебнуться, если бы отсутствие сознания заняло больше нескольких секунд реального времени. Роми хочет выйти к нему, помочь, — и плевать, что близость атради гарантированно разбудит приглушенные воспоминания. Гарантировано не позволит Алэю вернуться к оставленной жизни. Но он не один. К нему уже спешат.
Роми остаётся в надпространстве, так её не заметят, а она не потревожит биополе Алэя. Так она может находиться рядом столько, сколько понадобится, чтобы
— Алэй! Господи… ты… — Девушка, невысокая, хрупкая, похожая на подростка, выбегает на берег словно вихрь. Падает на колени в воду, пытаясь помочь встать. Роми не уверена, что она справится: Алэй намного крупнее, но вмешаться означает проявить себя. Это не то, чего он бы хотел. — Куда тебя понесло? Мы же договаривались! Ты же обещал!
— Илара? — голос Алэя звучит глухо, растеряно. Роми знает, что сейчас происходит в его голове — он ничего не помнит и не понимает. Пока. Ему кажется, что-то должно быть, что-то ускользает. Но ухватить чертову мысль за хвост не получается и не получится. — Что я… Где?..
— Ты сказал, что тебе нужен свежий воздух! Это разве воздух? Зачем ты пошёл к воде?
Илара что-то ещё бормочет.
Роми помнит, она тогда перестала прислушиваться, вникать в слова. В тот момент решила, что подправленная память Алэя бунтует, рвётся наружу, и поэтому он растерян, поэтому ему так тяжело встать, что он, опираясь на плечо расстроенной Илары, сначала садится в воде. Шумно дышит, переводит дыхание и снова глубоко, медленно втягивает воздух. Будто пытается сдержать кашель.
Не сдерживает, и Роми видит кровь.
Песчаный берег исчез. Они снова были в Тмиоре.
— Я сбежала. А потом долго не могла заснуть, — тихо пояснила Роми невидимой Мире.
Но память обрушивается с новой силой.
Ночь. Совсем не такая, как вчера. Обе Луны прячутся за горизонтом. Так бывает крайне редко — ведь Большая слишком огромна, чтобы полностью исчезнуть с небосвода, но сейчас, разве что если долго присматриваться, можно разглядеть куцый бочок над самой листвой.
Темно.
Роми сидит, обхватив колени руками, на не таком уж и широком парапете, на самой верхней террасе. Стоит пошатнуться, и можно весело спикировать вниз, переломать себе руки-ноги и потом долго и скучно зализывать раны. Её трясет.
Атради нет необходимости понимать биологические процессы в организмах людей. Но для того чтобы понять, что всё плохо, не нужно быть специалистом.
Роми пытается разобраться в собственных ощущениях, мыслях, навалившихся неожиданных эмоциях. Прячется за простой вопрос: как кто-то, кому отмерено так мало, может отказаться от того, чтобы обмануть смерть? Но единственный результат всех размышлений — иррациональный страх не за себя.
— Я сказала всем, что последующие дни сама буду смотреть за Плешью. Возражающих не нашлось. Через три дня Алэй снова стоял передо мной. Он вспомнил всё и опять попросил вернуть его домой. Я опять попыталась его отговорить…
Они сидят на ступеньках, ведущих к пыльному трону. В центре все того же гигантского зала — Плешь так и будет представать в одном и том же виде.
— Ты была права.
— Я знала, что говорю. Ты силён.
— И от этого не избавиться?
— Предпочтешь смерть?