Энергоблок
Шрифт:
– Посиди, Сонечка, я сейчас… Просто интересно…
Соня, очень бледная, села. Ее лихорадило. Палин бросил на нее беспокойный взгляд и решительно прошел к председателю.
– Они не при… – начала было протестовать секретарша, но махнула рукой, когда дверь за Палиным захлопнулась.
Председатель исполкома возвышался над столом глыбой и действительно просматривал почту.
Палин знал, что он выходец из сельского хозяйства. То ли председатель колхоза в прошлом, то ли «Сельхозтехники». Очень крупный мужик. Очень. Чувствуется, что здесь ему не по себе. Но сидит
Огромное, очень щекастое, пожалуй, даже какое-то плотоядное продолговатое лицо. Глыбастый лысый череп. Глубоко сидящие глаза-буравчики.
Вдруг щеки председателя дрогнули, и кабинет заполнил очень насыщенный интонациями раскатистый утробный бас. Огромная ладонь, гармонично сопровождая голос, указала на стул.
– Садитесь, пожалуйста. Я вас слушаю… – Маленькие черные глазки председателя внимательно пошарили по палинскому лицу.
Палин подумал, что темнить и тянуть здесь нечего, да к тому же, кажется, и Сонечка неважно себя чувствует. Как бы не приступ…
– Я начальник отдела радиационной безопасности нашей атомной электростанции…
Щеки председателя снова смешно запульсировали, будто он играл на трубе, и откуда-то изнутри полился наполненный дружескими интонациями булькающий на этот раз бас.
– Очень рад! Очень приятно!
Палин протянул ему свою сильную большую руку, и председатель свободно утопил ее в своей огромной ладони.
– Я вас слушаю, дорогой… – и почему-то добавил: – коллега…
– Мы льем радиоактивную грязь в море… – Палин силился вспомнить имя-отчество председателя: кажется, Дмитрий Андреевич…
– Алексеич… – с хитрой улыбкой пробасил мэр.
– Так вот, Дмитрий Алексеевич, льем, – повторил Палин и вопросительно глянул на председателя, начиная соображать, что здесь тоже, видимо, пахнет проколом.
– Льете? Ну, что ж – где пьем, там и льем… Лес рубят – щепки летят… – Председатель откинулся на спинку, казалось, игрушечного кресла, сильно скрипнувщего, и от души расхохотался. – Кто же вам приказывает лить-то?! – спросил он, вытирая слезы и видя, что Палин суровеет.
– Начальство!
– Что ж, начальству виднее! – сказал мэр и снова расхохотался. – Нет, кроме шуток… – Успокоившись, он наклонился к Палину, задал новый вопрос: – А разве нельзя, извините мою необразованность, не лить?
– Можно… – Палин оживился. – Можно, но для этого надо остановить атомную электростанцию…
– Остановить атомную станцию?! – переспросил Дмитрий Алексеевич. – И надолго?
– На три-четыре месяца, пока не будет введен блок спецхимии в полном объеме.
Лицо председателя стало и вовсе серьезным. Он взял со стола свежий номер газеты.
– Вы не смотрели?.. Вот, пожалуйста… – он зачитал: «Сверхмощная АЭС… Первая в Европе…» Если не в мире… – добавил он уже от себя. – И это наша с вами электростанция… Я, например, горжусь, что Советская власть в моем лице тоже причастна к этому подвигу… Это прекрасно, знаете… – Председатель заглянул пытливо в глаза Палину, пытаясь что-то понять. – А что, это столь опасно?.. – спросил он приглушенно, и жирная кожа его обширного лба собралась не морщинами,
– Нет, не понимаю.
Председатель снизил голос до шепота.
– Мы кормимся около вас. В этом все дело…
Палин посмотрел на собеседника с изумлением, испытывая в то же время странное ощущение, будто он со всего маху ткнулся в комнату, туго набитую ватой. Он туда, а вата его оттуда… Будто издалека, услышал он булькающий, с мягкими интонациями бас:
– Скажите, пожалуйста, а насколько опасна ваша АЭС для местной, так сказать, популяции человеков? Для городка нашего, например… Лучи-то ваши достигают домов?
На этот раз расхохотался Палин. И тут распахнулась дверь, и в кабинет влетела встревоженная секретарша:
– Гражданин, вашей жене плохо!
Ощутив, как у него вдруг перехватило дыхание, Палин, сшибая стулья, кинулся в приемную.
– Сонечка! Что с тобой?! Милая!..
Смертельно бледная, жена его все еще сидела, откинувшись на спинку стула. Побелевшие губы конвульсивно вздрагивали. Она очень часто и прерывисто дышала.
«Приступ!» – мелькнуло у Палина, и он на мгновение растерялся.
– Вова… – еле слышно сказала Соня. – Мне плохо… Я хочу домой… Домой.
Он будто только и ждал этих слов. Схватил ее на руки. Она показалась ему легкой, как перышко. Как тогда в лесу… Очень давно… Она стыдливо отстранялась. А он бережно нес свою Соню и то кружился с нею на месте, весь распираемый все прибывающей силой, то подолгу шел, испытывая глубокую радость. Соня тихо смеялась. Счастливыми глазами смотрела на Палина. Он покачивал ее в руках, словно баюкая. Она закрывала глаза и будто засыпала. Но веки вздрагивали. Видно было, что она силится держать глаза закрытыми. Когда вспыхивало солнце в кроне деревьев, Палин видел тонкие, ветвистые и очень нежные прожилки на ее веках, и такой она казалась ему в эти мгновения хрупкой и беззащитной, так переполнялось его сердце желанием защитить и сберечь ее, что ком подкатывал к горлу и он ускорял шаги.
Потом она широко открывала глаза и отрешенно смотрела в небо. Наверное, в эти минуты ей казалось, что зря она так быстро доверилась, что неизвестно, как еще все будет…
Очень тихо она спросила.
– А ты любишь меня?.. Это правда?..
Он молчал и только сильнее прижимал ее к себе…
…На какое-то мгновение перед глазами Палина мелькнула огромная фигура председателя, заполнившая весь проем двери. Щеки мэра вздрагивали. Он что-то булькал. Но Палин не слышал уже ничего.
С женою на руках он выбежал на улицу. Волосы упали на лоб, в глазах застыла боль. Он бежал, как лось, огромными прыжками, большой, сильный До дому было недалеко. Прохожие шарахались в сторону и смотрели вслед ему кто с улыбкой, а кто с тревогой. Он бежал и шептал: