Эмма

Остин Джейн

— Но если Диксоны станут это отрицать, мы принуждены будем заключить, что фортепьяно куплено Кэмпбеллами.

— Нет, я уверена: оно не от Кэмпбеллов. И мисс Фэрфакс это знает, иначе первым делом подумала бы на них. Но она растерялась и ничего не смогла сказать определенно. Быть может, вас я и не убедила, но сама убеждена: главный виновник — мистер Диксон.

— Вы, право, обижаете меня, ежели думаете, будто я мог не внять вашим доводам. Вы совершенно подчинили себе мой разум. Сперва, когда я полагал, что вы, как и все, приписываете подарок полковнику Кэмпбеллу, мне виделось в этом только лишь естественное проявление отеческой доброты и более ничего. Потом вы упомянули миссис Диксон, и я понял: вероятнее всего, пианино прислано в знак теплой женской дружбы, — ну а теперь я смотрю на него не иначе как на любовное приношение.

Продолжать было, по-видимому, уже ни к чему: мистер Фрэнк Черчилл выглядел так, будто в самом деле искренне

уверился в правоте Эммы, поэтому она более ничего не сказала, заговорив о другом предмете. Ужин завершился, подали десерт, вошли дети: гости стали о чем-то их спрашивать, за что-то хвалить, продолжая между прочим о том о сем беседовать друг с другом. Одни замечания выделялись остроумием, другие — глупостью, в основном же это было не хуже и не лучше того, что повторялось изо дня в день: устаревшие новости, тяжеловесные шутки.

Вскоре после того как леди перешли из столовой в гостиную, стали прибывать другие дамы, которые не были приглашены к ужину. Вошла и мисс Смит. Любуясь своею милой маленькой подругой, Эмма, быть может, и не находила в ее манерах особого достоинства или изящества, зато видела цветущее очарование и подкупающую безыскусственность, а также от всей души радовалась бодрому и легкому расположению духа. Чуждая излишней сентиментальности, Харриет веселилась, облегчая боль разочарования в любви. Кто бы угадал, глядя на нее, сколько слез она пролила недавно? Находиться в обществе, где все, включая ее самое, нарядно одеты, сидеть, улыбаться и ничего не говорить, а просто быть хорошенькой — для счастья настоящего момента ей более ничего и не требовалось. В отличие от мисс Смит мисс Фэрфакс имела горделивый вид и горделивую поступь, но Эмма подозревала, что Джейн могла бы позавидовать Харриет и охотно согласилась бы терпеть муки той, которая любила (пускай даже безответно, пускай даже мистера Элтона), в обмен на опасное удовольствие сознавать, что сама любима мужем своей подруги.

Многолюдность собрания избавляла Эмму от необходимости беседовать с мисс Фэрфакс. Говорить о пианино ей не хотелось. Она уверена была, что уже разгадала секрет, а притворные выражения любопытства считала нечестностью и потому намеренно держалась в стороне. Другие же наперебой кинулись поздравлять счастливую обладательницу инструмента, и Эмма заметила на лице Джейн краску — краску вины, которую та ощущала, говоря о своем «славном друге полковнике Кэмпбелле».

Миссис Уэстон, обладательница доброго сердца и музыкального слуха, более других заинтересовалась новостью дня, и мисс Вудхаус не могла не улыбаться, видя настойчивость ее расспросов. Ей так много хотелось узнать и сказать о звучании струн, о клавишах и педалях, что она не замечала того нежелания говорить об этом предмете, которое сама Эмма столь ясно читала на лице прекрасной героини.

Вскоре к дамам стали присоединяться джентльмены. Первым был Фрэнк Черчилл — первым и самым неотразимым. Поклонившись en passant [10] мисс Бейтс и ее племяннице, он прямиком направился в ту часть гостиной, где сидела Эмма, и, пока не смог сесть с ней рядом, не садился вовсе. Она представила себе, о чем подумали те, кто их видел. Мисс Вудхаус была его предметом — никто не мог не заметить этого. Рекомендовав ему мисс Смит, она при удобном случае услышала его мнение о своей подруге: никогда прежде не видал он такого милого личика и такой восхитительной наивности. А Харриет призналась, что усматривает в мистере Фрэнке Черчилле некоторое сходство с мистером Элтоном, хотя это, конечно, слишком уж сильный комплимент. Мисс Вудхаус, обуздав негодование, молча отворотилась.

10

Мимоходом, вскользь (фр.).

При виде Джейн Фэрфакс Эмма и ее новый знакомый многозначительно улыбнулись друг другу, но от разговоров об этой особе разумнее было воздержаться. Он сказал только, что ему давно уж наскучило сидеть в столовой, что он терпеть не может засиживаться в мужском обществе после ужина и всегда выходит одним из первых. Отец его, мистер Найтли, мистер Кокс и мистер Коул, когда он их покидал, с большим увлечением толковали о каких-то приходских делах. То время, что он провел с ними, было, однако, вполне приятным: все они держались как подобает джентльменам и рассуждали очень здраво. О Хайбери в целом — о славном селении, где так много живет почтенных семейств, — мистер Фрэнк Черчилл отозвался с такой похвалой, что мисс Вудхаус даже показалось, будто до сих пор она слишком мало ценила родные места. Спросив о том, каково йоркширское общество и дружны ли обитатели Энскома со своими соседями, Эмма по ответам заключила, что Черчиллы ездят только в некоторые чрезвычайно богатые и знатные дома, расположенные довольно далеко от поместья. Даже и тогда, когда время

уж назначено и приглашение принято, миссис Черчилл в последнюю минуту может отказаться ехать под предлогом недомогания или дурного расположения духа. К новым людям она и вовсе никогда не ездит. Сам Фрэнк имеет кое-какие знакомства, но для того, чтобы навестить друзей или пригласить кого-то на ужин, ему зачастую приходится прилагать немалые усилия. Из всего этого Эмма заключила, что в Энскоме молодой человек ведет жизнь более уединенную, чем хотел бы вести, и что сливки хайберийского общества могли подарить ему то, чего он не получал дома. Между тем Черчиллы очень его ценили. Он не хвалился, но и без хвастовства было ясно: племянник мог влиять на тетку даже тогда, когда она не желала слушать мужа. Эмма, смеясь, сказала об этом, и мистер Фрэнк Черчилл признался, что, пожалуй, ему и вправду — если не сразу, то со временем — удается убедить тетушку почти во всем. Пару раз, однако, он все же терпел поражение. К примеру, как ни велико было его желание отправиться за границу и как ни старался он добиться от миссис Черчилл разрешения — все напрасно. С тех пор минул год. Теперь жажда дальних странствий стала в нем слабеть. О второй своей неудаче мистер Фрэнк Черчилл не рассказал, но Эмма предположила, что дело касалось его стремления исполнять сыновние обязанности.

— Я давеча сделал ужасающее открытие, — молвил он после непродолжительного молчания. — Завтра будет уже неделя, как я гощу в Рэндалсе: позади половина отпущенного мне срока, — никогда прежде не замечал, чтобы время летело так быстро. Целая неделя минула, а я, кажется, едва-едва начал наслаждаться моим пребыванием здесь. Только-только познакомился я с миссис Уэстон и остальными…

— Быть может, теперь вы жалеете о том, что полностью потратили один из немногих дней на стрижку волос?

— Нет, — улыбнулся Фрэнк Черчилл. — Об этом я нисколько не жалею. Я лишь тогда бываю рад видеть друзей, когда не сомневаюсь, что и им мой вид приятен.

Теперь все джентльмены уже были в гостиной, и Эмме пришлось на несколько минут прервать беседу с мистером Фрэнком Черчиллом, чтобы уделить внимание хозяину. Когда тот отошел, она вновь обратила взгляд на нового друга: в эту минуту он пристально смотрел на мисс Фэрфакс, сидевшую прямо против него.

— В чем дело? — спросила Эмма.

Он вздрогнул:

— Благодарю, что вывели меня из задумчивости. Боюсь, я мог показаться неучтивым, но мисс Фэрфакс до того странно причесалась… До того странно… Я засмотрелся, потому что в жизни не видывал ничего столь невообразимого. Ну и завитки! Такой прически ни одна другая дама не носит. По видимости, это плод собственной ее фантазии. Или так модно нынче в Ирландии? Не спросить ли мне у ней самой — как вы полагаете? Да! Я пойду и спрошу. А вы посмотрите, как она примет мой вопрос: покраснеет или нет.

Затею осуществили незамедлительно. Через несколько мгновений Эмма увидела мистера Фрэнка Черчилла стоящим перед Джейн Фэрфакс. Он заговорил, но изменилось ли при этом лицо его собеседницы, сказать было нельзя: он нечаянно заслонил ее своей спиной.

Прежде чем Фрэнк Черчилл успел возвратиться, пустующее кресло заняла миссис Уэстон.

— Вот за что я люблю многолюдные вечеринки: можно подсесть к кому угодно и о чем угодно поговорить. Милая моя Эмма, мне давно не терпится с вами побеседовать. Я, как и вы, все это время строила планы и делала открытия, которыми должна поделиться с вами немедля, покамест они еще свежи. Знаете ли вы, как мисс Бейтс и ее племянница сюда попали?

— Как? По приглашению. Разве нет?

— Ах да, конечно, но каким образом они сюда добрались?

— Пешком, очевидно. Выбирать им не приходится.

— Совершенно верно. Мне давеча подумалось, что это будет очень печально, если Джейн Фэрфакс придется возвращаться домой пешком, поздним вечером да еще и в такой холод. Я посмотрела на нее: хороша, как никогда, но, как мне показалось, несколько взвинченна. Долго ли простудиться в таком состоянии? Бедняжка! Я не могла допустить, чтобы она повредила своему здоровью, и потому, как только мистер Уэстон к нам вышел, заговорила с ним о карете. Вы, верно, догадываетесь, с какой охотой он согласился исполнить мою просьбу. Тогда, заручившись его согласием, я направилась прямиком к мисс Бейтс, чтобы сказать ей, что наш кучер сперва отвезет домой их, а уж потом мы поедем сами. Это должно было ее успокоить. Добрейшая женщина! Она прямо-таки рассыпалась в благодарностях. Мол, нет на свете никого счастливей ее. Однако, сотню раз меня поблагодарив, она сказала, что нам нет нужды беспокоиться: они приехали сюда в карете мистера Найтли и назад поедут в ней же. Я была очень удивлена — обрадована, конечно же, и чрезвычайно удивлена. Такая доброта, такая предупредительность! Не многие мужчины могут быть столь внимательны. Более того, зная привычки мистера Найтли, я могу предположить, что, если б не мисс Бейтс и мисс Фэрфакс, он бы и вовсе обошелся без экипажа. Пара лошадей ему только затем и понадобилась, чтобы помочь дамам.