Эмма
Шрифт:
Любопытство Джейн казалось не столь всепоглощающим, чтобы полностью овладеть ее мыслями.
— Да, мне не приходилось видеть мистера Элтона, — вздрогнув от неожиданности, ответила мисс Фэрфакс. — Он… высок?
— Это смотря по тому, кому вы адресуете ваш вопрос, — сказала Эмма. — Мой папенька ответил бы «да», мистер Найтли — «нет», а мы с мисс Бейтс — что он приятного среднего роста. Когда поживете здесь подольше, мисс Фэрфакс, убедитесь: мистера Элтона почитают в Хайбери образцом совершенства — и внешнего, и духовного.
— Вы очень справедливо подметили, мисс Вудхаус. Он превосходный молодой человек. Что же до того, высок ли он, то помнишь ли, моя дорогая Джейн, я вчера тебе говорила: они с мистером Перри точь-в-точь одного роста? Мисс Хокинс, верно, чудесная девушка. Мистер Элтон так добр к моей матушке! Чтобы она лучше слышала, предложил ей сидеть на первой скамье — той, что для членов пасторского семейства. Маменька у меня, знаете ли,
— Относительно того, какова мисс Хокинс и давно ли мистер Элтон с ней знаком, ничего определенного, полагаю, сказать нельзя, — молвила Эмма. — Можно предположить, что повстречались они недавно. Ведь мистер Элтон уехал всего четыре недели назад.
На этот счет никто действительно не имел достоверных сведений. Последовали новые вопросы и восклицания, затем Эмма сказала:
— Вы молчите, мисс Фэрфакс, но надеюсь, что и вы проникнетесь интересом к этой новости. В недавнее время вы так много узнали о сватовстве и женитьбе в связи со свадьбой мисс Кэмпбелл, что равнодушия к союзу мистера Элтона и мисс Хокинс мы вам не простим.
— Когда я увижу мистера Элтона, — ответила Джейн, — мне, я полагаю, станет интересно, но, не зная его даже в лицо, я едва ли смогу пробудить в себе любопытство. Свадьба же мисс Кэмпбелл состоялась несколько месяцев назад, и впечатление мое немного ослабло.
— Да, как вы верно заметили, мисс Вудхаус, он уехал месяц назад — вчера минуло ровно четыре недели, — сказала мисс Бейтс. — Подумать только — некая мисс Хокинс… Я-то полагала, что мистер Элтон изберет одну из здешних барышень. Нет, не то чтобы… Миссис Коул было шепнула мне, а я сейчас же ответила: «Что вы? Мистер Элтон — достойнейший молодой человек, и все же…» Иными словами, нет во мне таланта предвидеть такое. Я и не говорю, будто есть. Только то вижу, что происходит у меня перед глазами. Однако же никто не удивился бы, если б мистер Элтон осмелился… Я все болтаю и болтаю, а мисс Вудхаус так любезна, что не прерывает меня. Я и в самом деле ни о ком бы не сказала обидного. Как поживает ваша подруга мисс Смит? Она, кажется, вполне уже выздоровела. Давно ли вам писала миссис Джон Найтли? Ах какие славные у нее детки! Джейн, я всегда представляла себе мистера Диксона похожим на мистера Джона Найтли, наружностью и манерами, конечно. Он, мистер Диксон, тоже, должно быть, высок и разговаривает не много…
— Вы заблуждаетесь, тетушка, сходства между ними нет ни капли.
— До чего удивительно! Никогда невозможно представить себе человека, пока его не увидишь. Сочинишь что-нибудь и увлечешься этой идеей… А мистер Диксон, ты говорила, в строгом смысле слова некрасив?
— Нисколько! Говорю же вам: лицо у него самое заурядное.
— Но, голубушка, ты давеча сказала, что мисс Кэмпбелл не пошла бы за некрасивого и что ты сама…
— Ах! Мое суждение ничего не стоит. Если я расположена к человеку, то он уж и кажется мне красивым. Касательно наружности мистера Диксона я выразила не свое, а, полагаю, общее мнение.
— Ой! Джейн, дорогая, боюсь, нам пора бежать. Небо что-то хмурится, и бабушке будет неспокойно. Вы чрезвычайно любезны, мисс Вудхаус, но мы вправду должны с вами проститься. Какую приятную новость узнали мы сегодня! Я пойду непрямым путем, чтобы заглянуть к миссис Коул, но только на минутку — не больше. А ты, Джейн, ступай лучше короткой дорогой, не то, не дай бог, попадешь под дождик! Мы полагаем, что воздух Хайбери действительно пошел ей на пользу. Спасибо вам. К миссис Годдард заходить не буду: она, насколько я знаю, жареного филея не любит, а любит только вареную солонину. Вот когда нога будет готова — тогда другое дело. Доброго вам дня, дорогой сэр. О, мистер Найтли тоже идет? Что ж, чудесно! Если Джейн устанет, не будете ли вы так любезны предложить ей руку? Подумать только: мистер Элтон и мисс Хокинс… Доброго дня, мисс Вудхаус.
Оставшись наедине с папенькой, Эмма вполуха слушала его горестные сетования на то, как рано нынче женятся молодые люди — рано и к тому же на барышнях, мало им знакомых. Остальное внимание его дочери было поглощено собственными размышлениями об этом же предмете.
Дождь лил сильно, но скоро прекратился. Не прошло и пяти минут, как Харриет явилась. Разгоряченный ее вид свидетельствовал о том, что она спешила сюда под натиском волнения, переполнившего сердце. Из груди тотчас вырвалось смятенное:
— О, мисс Вудхаус! Можете ли вы себе представить?
Удар был уже нанесен, и Эмме оставалось только утешить подругу, сделавшись ее внимательной слушательницей. Харриет с горячностью рассказала, чем была так взволнована. С полчаса назад она вышла от миссис Годдард. Собирался дождь: мог хлынуть в любую секунду, — но она все-таки понадеялась, что успеет добраться до Хартфилда, и зашагала быстро-быстро. Только проходя мимо дома портнихи, которая шила ей платье, решила зайти взглянуть, как продвигается работа. Не пробыв там и минутки, она вышла, и тут как раз начался дождь. Что же ей было делать? Она со всех ног побежала вперед и укрылась у Форда. (Форд, торговец шерстяными и льняными тканями, а также галантереей, содержал в Хайбери самую большую и самую модную лавку.) Там-то Харриет, совершенно ни о чем не подозревая, просидела, пожалуй, минут десять, как вдруг откуда ни возьмись появились… Ах, до чего странно! Однако ж они всегда делали покупки у Форда… Откуда ни возьмись появились Элизабет Мартин и ее брат!
— Душенька мисс Вудхаус, вы только подумайте! Я испугалась, что со мной обморок приключится. Совсем не знала, как быть. Сидела я возле дверей, и Элизабет тотчас меня увидала, а он нет — складывал зонтик. А она-то наверно признала меня, только виду не подала и нарочно отвернулась. Оба они прошли в дальний конец лавки. А я все сидела, такая несчастная! Верно, лицо у меня сделалось белое, как мое платье. На улицу мне было не выйти из-за дождя, и все ж я сквозь землю охотней бы провалилась, чем оставаться. А потом… Ох, дорогая моя мисс Вудхаус… Мне кажется, он оглянулся и меня заметил. Оба они отложили товар и стали шептаться — уверена, что обо мне. Быть может, он просил ее заговорить со мной? Как вы думаете, мисс Вудхаус: может ли это быть? Так или нет, а она подошла и спросила, как я поживаю. Если б я протянула ей руку, она б ее, наверное, пожала. Держалась она со всем не так, как прежде: я тотчас заметила, что она переменилась, — но старалась быть приветливой, и мы пожали друг другу руки и немного побеседовали. Я вся дрожала. Сама не помню, что говорила. Помню, как она сказала, что ей жаль, что мы перестали видеться, — такая любезность с ее стороны! Ах, дорогая мисс Вудхаус, до чего мне было тяжко! Дождь как раз притих, и я уж собралась наконец-то уйти, но тут… Вы только вообразите! Я заметила, что он тоже ко мне идет — медленно, знаете ли, как будто в нерешительности. Однако все же подошел и заговорил со мной, а я ему отвечала. Это длилось с минуту, и мне было ужасно не по себе — выразить вам не могу! Наконец я набралась храбрости и сказала: дождь, мол, уже закончился, и мне нужно идти. И пошла. Но не успела я и трех ярдов прошагать от двери — он последовал за мной и сказал, что, ежели я иду в Хартфилд, то лучше мне идти мимо конюшни мистера Коула, а прямая дорога вся залита дождем. Ах, господи! Я думала, что умру! «Очень вам обязана», — говорю ему я. Не сказать было бы неучтиво. Затем он вернулся в лавку к Элизабет, а я пошла через конюшни. Я так думаю, что через конюшни, а вообще-то я дороги не разбирала. Ах, мисс Вудхаус, я бы что угодно отдала, лишь бы всего этого не случилось. Но знаете, до некоторой степени я даже обрадовалась тому, как приятно и благожелательно он со мной держится. И Элизабет тоже была любезна. О мисс Вудхаус, прошу вас: поговорите со мной, утешьте меня!
Эмма с радостью утешила бы свою подругу, однако теперь не могла этого сделать. Ей и самой не было спокойно, поэтому она остановилась, чтобы подумать. Поведение молодого фермера и его сестры свидетельствовало, казалось, об искреннем чувстве, и она не могла не жалеть их. Ежели судить по рассказу Харриет, в том, как они себя держали, ощущалась одновременно раненая любовь и подлинная душевная чуткость. Однако Эмма и прежде считала Мартинов достойными и добропорядочными, но все же фермер неподходящая партия для Харриет. Ничто не изменилось. Не следовало смущаться из-за такого пустяка… Конечно, фермеру есть о чем сожалеть, и всему его семейству тоже. Ранена, вероятно, не только его любовь, но и гордость. Возможно, за счет мисс Смит Мартины надеялись возвыситься — это во-первых, а во-вторых, стоит ли всерьез воспринимать рассказ Харриет? Бедняжка так непривередлива, ее так легко растрогать! Высока ли цена ее похвалам?