Эмма
Шрифт:
— Многолюдные лондонские собрания меня никоим образом не касаются, сэр. Я всегда ужинаю дома.
— В самом деле? — произнес мистер Элтон тоном печального удивления. — Не знал я, что труд адвоката столь тяжкое рабство. Но, сэр, однажды вы будете вознаграждены за все ваши лишения. Вы сможете меньше времени посвящать делам и больше — удовольствиям.
— Я не жду иного удовольствия, — возразил Джон Найтли, когда экипаж въехал в ворота, — кроме как возвратиться в Хартфилд целым и невредимым.
Глава 14
Прежде чем войти в гостиную миссис Уэстон, обоим джентльменам надлежало произвести в себе перемены: мистеру Элтону умерить свой восторг, мистеру Джону Найтли — рассеять дурное настроение духа. Первому уместно было улыбаться
Однако даже прогостив в Рэндалсе целый день, Эмме зачастую не удавалось улучить такие полчаса. Теперь же, в первые минуты званого ужина, об уединении и подавно не следовало мечтать. Но уже сам вид миссис Уэстон, ее голос, улыбки и прикосновения радовали Эмму, и она решила сколь возможно меньше думать о странностях мистера Элтона, равно как и о других неприятных вещах, а приятными наслаждаться сколь возможно больше.
Еще до ее появления в гостиной хозяевам стало известно о болезни мисс Смит. Мистер Вудхаус, которого уже усадили в удобное кресло, поведал им эту печальную новость, а также всю историю собственного путешествия в Рэндалс в компании Изабеллы. Успел он и выразить надежду на скорое прибытие Эммы, и порадоваться, что Джеймсу выпала возможность повидать дочку-горничную. Тут в дом вошли остальные гости, и миссис Уэстон, до сих пор почти всецело поглощенная заботой о старике, наконец-то смогла от него отойти, чтобы приветствовать свою дорогую подругу.
Когда все расселись, Эмма не без досады обнаружила, что мистер Элтон, о котором она вознамерилась позабыть, сидит с ней рядом. Более того, при всяком мало-мальски удобном случае адресовался к ней, вместо того чтобы грустить о Харриет, и лицо его не выражало ничего, кроме удовольствия. Не в силах гнать от себя непрошеные мысли, Эмма думала: «Неужто все в самом деле так, как вообразил мой братец? Может ли быть, чтоб мистер Элтон, охладев к Харриет, сделал своим предметом меня? Ах нет, какая отвратительная нелепость!» И все-таки отчего он так беспокоился о том, тепло ли ей? Зачем угождал ее отцу и хвалил миссис Уэстон? Наконец, не говорила ли в нем любовь, когда он, столь мало смысливший в рисовании, восхищался творениями Эммы с таким несносным пылом, что ей едва хватало сил оставаться учтивой?
Ради себя самой и ради Харриет она сдерживала гнев, все еще надеясь на благополучное завершение дела. Она даже была любезна с мистером Элтоном, хоть это и давалось ей тяжело — в особенности если глупая его болтовня мешала слушать других. Отвлекаемая им, Эмма не смогла разобрать, что именно говорил мистер Уэстон о своем сыне. До нее донеслись только неоднократно повторенные слова «мой сын» и «Фрэнк» да еще кое-какие обрывки фраз. Вероятно, речь шла о предстоящем приезде Фрэнка Черчилла в Рэндалс, но прежде чем Эмма сумела немного утихомирить мистера Элтона, этот предмет был совершенно оставлен, и возвращаться к нему оказалось неловко.
Несмотря на решимость Эммы никогда не выходить замуж, в самом имени Фрэнк Черчилл и в представлении о нем заключалось нечто такое, что всегда ее интересовало. Она часто думала (особенно после женитьбы его отца), что если бы все-таки пришлось сделаться чьей-то женой, то именно он был бы ей совершенной ровней и летами, и характером, и положением. Казалось, они уже были связаны между собой благодаря близости их семейств, и Эмма не могла
Любезности же мистера Элтона, напротив, были ужасно неуместны. Эмме оставалось лишь хвалить себя за внешнюю учтивость при ощущаемом ею раздражении и утешаться тем, что, прежде чем настанет пора уезжать, прямодушный мистер Уэстон непременно еще хоть раз заговорит о сыне. Так и вышло: за ужином, избавившись наконец от мистера Элтона, Эмма села подле хозяина, и он, когда седло барашка было нарезано, воспользовался первой же возможностью отвлечься от забот о гостях, чтобы сказать соседке:
— Для ровного числа нашей компании недостает двух человек. Вот если б тут были еще двое: ваша милая маленькая приятельница мисс Смит и мой сын, — тогда бы я сказал, что все общество в сборе. Вы, полагаю, этого не слыхали, но, пока мы сидели в гостиной, я сообщил остальным, что скоро мы ждем Фрэнка в гости. Нынче утром я получил от него письмо: обещается быть у нас не позднее чем через пару недель.
В приличествующей мере выразив радость, Эмма согласилась с мистером Уэстоном в том, что сын его и Харриет Смит превосходно дополнили бы компанию.
— Он уж с самого сентября собирается к нам приехать, — продолжил хозяин. — В каждом письме обещает, однако ему не позволено вполне распоряжаться своим временем. Есть люди, которым он должен угождать, а это, между нами говоря, частенько требует жертв. И все ж таки где-нибудь на второй неделе января мы непременно его увидим.
— Ах какое это будет счастливое событие для вас! И миссис Уэстон обрадуется, пожалуй, не меньше вашего, ведь она так желает с ним познакомиться!
— О да, да, только она, в отличие от меня, не верит в скорый его приезд. Думает, будто и в этот раз выйдет какая-нибудь задержка. Однако она не знает Черчиллов так хорошо, как я. Дело, видите ли, вот в чем… Говорю вам по секрету: в общей беседе я и намека себе не позволил… В каждом семействе, знаете ли, свои маленькие тайны… Ну так вот. В январе в Энском приглашены гости. Ежели прием отложат, Фрэнк сумеет приехать, а если нет, принужден будет остаться. Но мне-то известно: эти приглашенные принадлежат к семье, к которой некая влиятельная дама из Энскома питает сильную неприязнь. Раз в два-три года их принято звать в гости, но когда доходит до дела, приглашение отменяют. Посему я нисколько не сомневаюсь: прежде чем наступит середина января, Фрэнк будет здесь. Это так же верно, как и то, что здесь буду я сам. Ну а добрая ваша подруга (он кивком указал на верхний конец стола) слишком чужда капризов и слишком мало встречалась с ними в Хартфилде, чтобы рассчитывать их возможные следствия так, как давно наловчился я.
— Мне жаль, — ответствовала Эмма, — что относительно приезда мистера Черчилла могут быть сомнения, однако я склонна принять вашу сторону, мистер Уэстон. Ежели вы верите, что он приедет, то и я буду верить. Ведь вы знаете энскомскую жизнь.
— Да, этим знанием я обладаю по праву, хотя ни разу не был в Энскоме. До чего она странная женщина! Но нет, я никогда не позволю себе дурно говорить о ней — о тетушке Фрэнка, — ибо уверен, что она в самом деле очень его любит. Прежде я думал, будто она никого не способна любить, кроме себя самой, однако к нему она всегда была добра — на свой манер, разумеется: не без маленьких прихотей и не без того, чтобы во всем требовать себе угождения. То, что сын мой удостоился хотя бы такой любви, делает ему, по моему убеждению, немалую честь, ведь вообще-то (никому другому я бы этого не сказал) сердце у его тетушки каменное, а норов дьявольский.