Эмма
Шрифт:
— О, разумеется, будет очень красиво! — согласилась Эмма с таким энтузиазмом, что Фрэнк в порыве признательности воскликнул:
— Как я рад снова вас видеть, да еще такой цветущей! Если б мы с вами не повстречались здесь, я непременно заглянул бы в Хартфилд.
Другие тем временем говорили о ребенке. Миссис Уэстон рассказывала, как встревожилась накануне вечером, когда ей показалось, будто дитя нездорово. Она понимала, что ведет себя, вероятно, очень глупо, и все же беспокоилась. Еще полминуты, и послали бы за мистером Перри. Наверное, ей следует стыдиться таких пустых опасений, однако и мистер Уэстон разволновался не многим меньше ее. Так или иначе, прошло десять минут,
Этот рассказ более всех заинтересовал мистера Вудхауса. Он очень хвалил желание миссис Уэстон послать за аптекарем и сокрушался, что она передумала. Ей всегда следует посылать за мистером Перри, ежели здоровье малютки внушает хотя бы малейшую тревогу — пусть даже минутную. Не нужно бояться выказать излишнее беспокойство, часто приглашая Перри. Жаль, что вчера он не посмотрел ребенка. Сейчас девочка, быть может, и выглядит недурно (особенно если учесть вчерашние обстоятельства), но, вероятно, ее все-таки следовало показать медику.
Фрэнк услыхал имя аптекаря и, стараясь поймать взгляд мисс Фэрфакс, воскликнул:
— Перри! Мой друг Перри! Что о нем говорят? Он был здесь нынче утром? А как он теперь путешествует? Завел ли выезд?
Эмма вспомнила тот случай, на который Фрэнк намекал, и рассмеялась с ним вместе. Джейн притворилась, будто ничего не слышала, но по выражению лица было заметно, что в действительности слух ее не подвел.
— Вот так сон мне приснился! — вскричал Фрэнк. — Не могу вспомнить без смеха. А ведь она слышит нас, мисс Вудхаус, слышит! Это видно по ямочке на ее щеке, по улыбке, по тому, как безуспешно она пытается нахмурить брови. В эту самую минуту у нее перед глазами пробегают те самые строки ее письма, в которых она сообщила мне о намерении аптекаря обзавестись экипажем. Разве вы не видите? Она вспоминает ту мою нелепую оплошность и ни о чем другом не может думать, хотя делает вид, будто слушает общий разговор.
Джейн поневоле улыбнулась. Улыбка, длившаяся всего одно мгновение, еще не совсем погасла на ее губах, когда она, повернувшись к Фрэнку, тихо и не без смущения, но твердо произнесла:
— Для меня непостижимо, как вы можете упиваться этими воспоминаниями! Иногда они не позволяют себя отогнать, но чтобы нарочно их пестовать…
Он нашелся что ей возразить, причем ответ его был пространен и исполнен остроумия, но Эмма внутренне приняла сторону Джейн, а по пути домой, когда мозг ее сам собой занялся сравнением двух джентльменов, поймала себя на том, что, как ни радостно ей было видеть Фрэнка Черчилла, как ни искренна она была в своих дружеских чувствах к нему, превосходство мистера Найтли сделалось для нее еще очевиднее прежнего. Упоение этою мыслью довершило счастье и без того счастливого дня.
Глава 19
Вспоминая о Харриет, Эмма, быть может, временами еще испытывала мимолетную тревогу, ибо спрашивала себя, точно ли ее подруга могла так скоро излечиться от любви к мистеру Найтли и по искренней склонности принять предложение другого. Однако по прошествии нескольких дней последние сомнения рассеялись: приехали лондонские гости, а с ними и мисс Смит, и Эмма совершенно успокоилась, как только улучила час, чтобы потолковать с бывшей компаньонкой наедине. Это казалось непостижимо, но Роберт Мартин в самом деле совершенно вытеснил мистера Найтли из сердца Харриет, и теперь все ее надежды на счастье зависели от него.
Мисс Смит поначалу была немного не в своей тарелке и имела глуповатый вид, но стоило ей признаться в том, что она слишком много о себе возомнила и поддалась самообману, как вместе с этими словами рассеялись боль и смущение.
Как бы то ни было, совершившемуся обручению можно было радоваться, и каждый день приносил новые тому доказательства. Происхождение Харриет стало известно: она оказалась дочерью торговца, достаточно состоятельного, чтобы содержать ее в комфорте, и в достаточной мере наделенного чувством приличия, чтобы не раскрывать своего имени. А Эмма-то билась об заклад, что мисс Смит происходит из аристократического семейства! Вероятно, чистотой кровь ее не уступала крови многих джентльменов, но не безумие ли это было — прочить такую девушку в жены мистеру Найтли, или Фрэнку Черчиллу, или даже мистеру Элтону! Пятно незаконнорожденности, не отбеленное ни знатностью, ни богатством, так и остается пятном.
Со стороны отца возражений не последовало, молодой человек получил щедрое приданое — словом, все уладилось так, как и должно было уладиться. Роберта Мартина приняли в Хартфилде, и Эмма увидела в нем мужчину умного и достойного, чьи добродетели обещали оказать на Харриет самое благотворное влияние. С любым хорошим человеком она была бы счастлива, но дом Роберта Мартина сулил ей большее: защищенность, устойчивость, нравственное совершенствование. Она станет жить среди тех, кто ее любит и притом обладает более развитым здравым смыслом. Она будет достаточно удалена от суеты, чтобы находиться в безопасности, и достаточно занята, чтобы не ведать скуки. Ее не введут во искушение и не допустят, чтобы искушение нашло ее само. Харриет станет вести добродетельную и счастливую жизнь. Видя, что она сумела внушить такому мужчине столь сильное и постоянное чувство, Эмма признала ее счастливейшей девушкой на земле — после себя самой.
Увлеченная подготовкой к свадьбе, Харриет стала бывать в Хартфилде все реже и реже, о чем, однако, никто не жалел. Ее близкая дружба с Эммой должна была постепенно смениться более сдержанной приязнью. По счастью, все перемены, которым надлежало произойти, уже начались и протекали с естественной постепенностью.
В конце сентября мисс Вудхаус сопроводила Харриет в церковь и стала свидетельницей их соединения с Робертом Мартином. Даже вид мистера Элтона, стоявшего перед молодыми, не омрачил чувства полнейшего удовлетворения, которое Эмма испытывала в те минуты, — потому, вероятно, что сейчас это был не мистер Элтон, а священнослужитель, и скоро ему предстояло благословить еще один союз. Роберт Мартин и Харриет Смит обручились последними из трех пар, а поженились первыми.
Джейн Фэрфакс уже покинула Хайбери и на время обрела прежний покой в доме любимых ею Кэмпбеллов. Оба мистера Черчилла тоже были в Лондоне. Оставалось лишь дождаться ноября.
Эмма и мистер Найтли решили (насколько могли решать) сыграть свадьбу в октябре, чтобы затем провести две недели на морском побережье, пользуясь тем, что Джон и Изабелла еще гостят в Хартфилде. И брат с сестрой, и все друзья одобрили этот план, но как было добиться согласия мистера Вудхауса, который даже о самой женитьбе пока соглашался говорить лишь как о событии совсем не скором?