Эмир. Его одержимость

Кострова Валентина Викторовна

В этом доме так тихо и уютно, что на мгновение мы забываем, что вдали от гор есть другая реальность. Жестокая по отношению к нам, поэтому, когда слышим, как шуршат камни под колесами, я и Эмир застываем, прислушиваясь. От страха я стискиваю руку Эмира, впиваясь в нее своими ногтями, он даже не морщится. Он напряжен и похож на дикого животного, готового кинуться в бой, защищая себя и меня от врагов.

Дверь открывается. Кажется, мы одновременно задерживаем дыхание, потом одновременно выдыхаем, увидев Асхада. Да, это был он, друг Эмира. Увидев нас в напряжении, а

потом, услышав наш облегченный вздох, усмехается, проходя в комнату.

— Привез еды и кое-какую одежду, — ставит сумку на стул, сам опускается на соседний стул и мрачно нас разглядывает, как школьников.

Эмир прикусывает губу. Я вижу, что между ними идет молчаливый зрительный диалог, понятен только им двоим. И судя по тому, как Асхад темнеет лицом, разговор не очень приятный.

— Какие мысли? — спрашивает Асхад с выдохом, доставая из внутреннего кармана пиджака мятую пачку сигарет. Его взгляд скользит ко мне — немой вопрос. Я лишь киваю, давая понять, что не буду устраивать сцен.

Он прикуривает, щурится, выпуская густой дым, будто с ним выходит часть накопившегося напряжения. Воздух становится плотнее.

Эмир по-прежнему молчит. Его рука не отпускает мою, большим пальцем он медленно поглаживает тыльную сторону ладони. У него привычка так делать, когда что-то обдумывает. Или когда злится. Сейчас и то, и другое.

Асхад затягивается снова. Прикрывает глаза, выглядит уставшим, словно сражался с врагами, победил, но силы на исходе. А тут еще мы, со своими проблемами, которые тоже нужно как-то решить.

— Знаешь, во что ты влез? — наконец, произносит он, глядя в сторону, будто боится услышать ответ. — Нет, не знаешь. Или знаешь, но уже всё равно.

Эмир упрямо поджимает губы, задирает подбородок и с вызовом смотрит на Асхада. Асхад не отвечает, лишь медленно поворачивает голову в стороны, будто разминает ее, словно она у него затекла. Потом гасит сигарету в блюдце, оставляя на дне черное пятно золы.

— Вам нужно съехать отсюда, — спокойно говорит он. — Дед, скорее всего, пришлёт людей на рассвете. Пока единственное место, где он не станет тебя искать, — у Эрлана.

— Чего?! — голос Эмира взрывается в тишине, как выстрел.

Я инстинктивно вздрагиваю, сжимаюсь, будто удар мог быть направлен и в меня. Он тут же поворачивается, бросает на меня виноватую улыбку, сдержанную, почти извиняющуюся. Потом снова обращается к другу:

— Я не поеду к нему. Даже не предлагай.

— У тебя есть варианты? — Асхад устало усмехается, как человек, который за ночь передумал всё, и ни один из вариантов не кажется приятным. Эмир молчит. В комнате на секунду повисает тишина, плотная и тревожная.

— Мне нужно пару дней, — продолжает Асхад. — Подготовлю вам документы и деньги. Через горы в Турцию. Дальше видно будет.

Он говорит спокойно, деловито, как будто обсуждает логистику груза, а не судьбу двух беглецов. Меня берет оторопь. Холодом разливается по телу осознание: это не приключение, не романтический бунт — это бегство. Настоящее. Со всеми вытекающими. С потерей дома, привычной жизни, фамилии, страны. И, может быть, будущего.

Я

смотрю на Асхада, потом на Эмира. И впервые за всё время чувствую, как нарастает паника. Не готова бросить всё вот так. Не готова жить чужим именем. Не готова забыть о своей учебе, о профессии, к которой шла через бессонные ночи и слёзы. Не готова прятаться, как преступница, только потому, что мы полюбили друг друга не по чьему-то плану. Мой голос срывается почти шёпотом:

— А что, если я не смогу?

Эмир поворачивается ко мне, его взгляд полон тревоги, но он не перебивает.

— А что, если я просто… не смогу жить так?

Я почти не слышу своего голоса. Глотаю комок в горле, пытаюсь удержать ровное дыхание.

— Я столько прошла, чтобы дойти до этой точки… — я улыбаюсь горько, беззвучно, — …и теперь должна всё перечеркнуть?

Асхад отводит взгляд, будто я задала слишком личный вопрос, хоть и не ему. Эмир подается ко мне ближе. Его рука обнимает меня крепче, и он говорит тихо, почти на ухо:

— Не надо сейчас решать навсегда. Просто выбери быть со мной сегодня. Остальное потом.

Я киваю. Потому что сейчас — это всё, что у меня есть. И он — всё, что у меня есть. Но внутри разламывается что-то важное. И страх всё равно не уходит.

— Сейчас ясно одно — оставаться в родном городе опасно. Впрочем, и в столице вас быстро найдут. Поэтому единственный вариант уехать за границу. Там затеряетесь. Заляжете на дно.

Асхад выпрямляется, бросает взгляд в окно. Я тоже смотрю и пытаюсь понять, что мне делать, какой правильный выбор сделать. И чем жертвовать. Сердце рвется в одну сторону, разум шепчет о другой стороне. Обе для меня важны. Но я молчу.

— Утром сядете в мою машину. Поедете к Эрлану. От него к границе. Я там буду ждать.

Никто ничего не отвечает. Всё сказано. Решение принято, хотя никому из нас оно не нравится. Но иначе никак.

18 глава. Последний выстрел

В горах вечером прохладно. Я бы сказал, что холодно, но всё же есть что-то невероятное в том, чтобы сидеть на веранде, дышать чистым воздухом и пытаться в сумерках рассмотреть вершины. Здесь тишина звучит громче слов. Ветер несёт не просто свежесть, а какое-то странное спокойствие. Как будто само место шепчет: «Остановись. Подумай. Живи».

Жизнь здесь течёт иначе. В городе всё быстро — мысли, шаги, решения. Там ты всё время гонишься: за деньгами, за успехом, за признанием. А тут ты просто есть. Никто не толкает в спину, не требует быть кем-то. Только ты, небо и горы.

Иногда мне кажется, что здесь я мог бы начать всё заново. Просто забыть, кем был. Не быть ни внуком, ни вором, ни беглецом. Просто человеком. Мужем. Может, когда-нибудь отцом.

И всё же я знаю — это затишье обманчиво. Оно не вечно. Но в эту минуту, пока холод щиплет кожу, а где-то вдалеке бродят облака, я позволяю себе поверить, что мы вырвались не зря. Что, возможно, именно здесь и начинается жизнь, о которой я всегда мечтал. Спокойная, тихая, настоящая.