Эмир. Его одержимость
Шрифт:
— Я бы понял, если бы речь шла о партнёрстве, о выгоде. Но он толкает меня под венец, как будто я пешка в его старых схемах. Я не для того так долго держал себя в узде, чтобы стать мужем ради удобства.
— Это опасная позиция, Эмир, — говорит Асхад, тихо, но серьёзно. — Он не простит тебе отказ, если решит, что ты перечеркнул его планы. Он не станет давить в лоб. Он устроит так, что ты сам будешь благодарен за то, что выбрал.
Я сжимаю пальцы на бокале, взгляд скользит по залу мимо танцующих, смеющихся, праздных. Люди живут. А я всё время
— Пусть думает, что я его разменная монета, — говорю хрипло. — Пусть. Только он забыл одну вещь: я сам себе хозяин. И если кто-то решит разыграть меня, разыграю в ответ.
Асхад молчит, но в глазах понимание, а может, и уважение. Он почти всегда на моей стороне. Не то, что я лидер, а он подчиняется мне в нашей дружбе. Просто методы ведения семейных дел моего деда ему не нравятся. Он категоричен в плане принуждения.
— Тогда тебе стоит выбрать, кого поставить рядом. Самому. Пока не поздно.
— Он старый, но ещё не слепой, — произношу после паузы. — Должен видеть, что такие игры со мной не работают.
— Он считает, что это не игра. Это стратегия, — тихо отвечает Асхад, наклоняясь ближе. — И если ты не сделаешь ход первым, он сделает за тебя. Жестко, но красиво.
Я откидываюсь на спинку, снова берусь за бокал. Вино вдруг кажется горьким. Данная тема между мной и дедом длится уже продолжительное время. Сначала он мягко и ненавязчиво интересовался моей личной жизнью. Даже спрашивал про симпатии. Пытался играть в доброго советчика. Поняв, что от меня ничего толкового не добьёшься, стал педантично клевать кукушку темой женитьбы.
Каждое утро, сидя за столом, мне приходится выслушивать одно и то же: про обязанности, долг, необходимость укрепить фамилию и сделать «правильный выбор». Раз в месяц усаживал в своем кабинете и устраивал смотрины по фотографиям. Невесты разные, но все из хороших семей, угодных деду. Но, ни одна не заставила меня захотеть ее.
Всё это подаётся с маской спокойствия, но за ней — сталь. Взгляд деда такой, от которого даже взрослые мужчины сбиваются с мыслей. Он знает, как давить. И делает это хладнокровно, методично.
Вот этот агрессивный прессинг вызывает во мне жгучее желание сопротивляться. Не просто отказаться. А сделать всё наоборот. Назло. Выбрать невыгодную. Неподходящую. Проблемную. Но свою.
Мне двадцать восемь. Я умею вести переговоры, ломать сопротивление, управлять людьми. Но дома я — мальчишка под прицелом. Единственный наследник, несмотря на наличие еще нескольких родных братьев. Последняя надежда. Живое напоминание деду, что его кровь будет жить дальше. Только не так, как он хочет.
Я знаю, как он смотрит на женщин. Все разменные фигуры. У кого какая родословная, чья семья, что принесёт в дом, как повлияет на власть, влияние, уважение.
А я смотрю иначе. Я хочу видеть рядом человека, не фамилию. Я слишком хорошо знаю, как легко фамилии гниют изнутри, если в доме нет живого сердца. Мои родители тому наглядный пример. Это те
Сказать, что все были счастливы, — ничего не сказать.
Мать молчала. Как и положено жене влиятельного мужчины. Мы — старшие — молчали тоже. Потому что нам с детства вбивали, что чувства — это слабость. Эмоции — роскошь. Терпи, держись, не позорь фамилию.
Я научился молчать рано. Говорил только тогда, когда от меня ждали слов, а думал всегда больше, чем позволял себе озвучить.
Семья у нас крепкая, да. Только не в том смысле, как принято считать. Не на любви построенная, а на страхе, удобстве, статусе и молчании. Мать жила рядом, но не была живой. Отец всегда где-то в стороне, занят важными делами, за которыми прятались его слабости.
Вот почему мне так остро хочется другого. Настоящего. Даже если это будет неудобно, неприемлемо, рискованно. Даже если это будет идти вразрез с планами деда, семьи, всей проклятой системы. Потому что я хочу быть живым. Не частью фамилии, а собой.
— Эмир, — слышу голос Асхада. Вскидываю на него глаза. — Я ухожу.
— Хорошо. Обещаю вести себя паинькой.
— Я надеюсь, мне проблемы не нужны перед праздниками.
— Не переживай, иди.
Асхад кивает и уходит, оставляя меня в одиночестве. Я делаю глоток вина, и в этот момент замечаю, как в зал заходят мужчины. Напряжение сразу сгущает воздух вокруг меня. Виски будто стягивает. Чувствую, как кровь начинает бурлить в венах.
Один из вошедших не просто гость. Он — враг. Наш давний и принципиальный семейный враг. Точнее будет сказать, что он принадлежит клану, с которым наша семья враждует уже много лет. Его появление здесь не случайность. Это демонстрация. Вызов.
Он тоже замечает меня. Прищуривается. Несмотря на то, что в зале блики, полумрак, я чувствую в его взгляде насмешку. Мы с ним, как два хищника, внезапно оказавшиеся на одной территории. Только я не собираюсь отступать.
Он направляется ко мне. Уверенно. Нарочито медленно. Остальные держатся чуть позади, но насторожены. Я не двигаюсь. Смотрю прямо, с каменным лицом.
— Канаев, — произносит он, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки.
— У нас тут вечеринка, а не поминки. Ты уверен, что не ошибся дверью? — в голосе у меня лёд.
— Говорят, ты всё ещё не женат, — скалится он. — Дед, должно быть, счастлив. Всё ещё ждёт, когда ты начнёшь мыслить как мужчина, а не как избалованный мальчик.
Я улыбаюсь. Медленно. Холодно. Тагир Атаев тот еще раздражитель. И он знает, что бесит, и его это забавляет. Это видно по самодовольной ухмылке. Пальцы на одной руке непроизвольно сжимаются в кулак. Так и хочется врезать, чтобы не улыбался пару дней.