Эмблема предателя
Шрифт:
– У меня страшная головная боль. Сделайте одолжение, объясните моему тупице водителю, как доехать до начальника лагеря. Я привез из Мюнхена приказы.
– Сейчас здесь осталась только охрана в караульной.
– Так покажите, как туда добраться. Мы с этим придурком говорим на разных языках.
Охранник дал указания Манфреду, которому не пришлось притворяться, что он зол на своего "хозяина".
– Ты не слишком ли переусердствовал?
– Если бы ты знал, как мой брат обращался с прислугой... Это я еще изображаю его в лучшие дни.
Автомобиль
– Встать, собаки! Будете этим заниматься, пока не сделаете десять кругов, не споткнувшись!
– орал охранник, наблюдающий за этой сценой.
– Не похоже на домашний очаг, - сказал Манфред.
Машина остановилась там, куда указал солдат у ворот, напротив низкого белого здания. У его двери, освещенной несколькими фонарями, стояли в карауле еще два солдата. Когда Манфред затормозил, Пауль дернул за ручку двери.
– Что ты делаешь?
– прошептал Манфред.
– Это я должен открыть тебе дверцу!
Пауль успел вовремя остановиться. Головная боль и дезориентация в последние минуты лишь усилились, и он с трудом мог ясно мыслить. Его охватил страх перед тем, что вот-вот произойдет. Мгновение он боролся с искушением приказать Манфреду развернуться и как можно скорее проехать несколько километров.
Нет, я не могу так поступить с Алисой. Ни с Юлианом, ни с самим собой. Я должен войти... будь что будет.
Дверь машины открылась. Пауль поставил ногу на бетонную поверхность и высунул голову. Два солдата тут же вытянулись по струнке и подняли руки в приветствии. Пауль вышел из мерседеса и повторил их жест.
– Вольно, - сказал он, переступая порог.
Внутри караульная выглядела простой маленькой комнатой, похожей на обычную контору, с тремя или четырьмя идеально аккуратными письменными столами, на каждом из которых красовался миниатюрный нацистский флажок, и портретом фюрера на стене - единственным украшением помещения. Возле двери стоял длинный стол, выполнявший, очевидно, роль регистрационной стойки, за которым скучал служащий с кислой физиономией. Увидев входящего Пауля, он тут же приосанился.
– Хайль Гитлер!
– Хайль Гитлер!
– ответил Пауль, осматриваясь. В глубине помещения имелось оконце, похоже, выходящее в комнату отдыха. Через стекло он разглядел десяток солдат, играющих в карты посреди облака дыма.
– Добрый вечер, герр оберштурмфюрер, - сказал служащий.
– Чем могу быть полезен в столь поздний час?
– Вы можете оказаться полезным, если пошевелитесь. Я должен увезти в Мюнхен одну заключенную для... для допроса с пристрастием.
– Разумеется. Как ее имя?
– Алиса Танненбаум.
– А, ее привезли вчера. У нас не так много женщин, не больше полусотни, знаете ли. Как жаль, что вы ее забираете. Она - одна из немногих, которые выглядят... сносно, -
– Хотите сказать, для еврейки?
Услышав эти слова, человек за стойкой нервно сглотнул.
– Разумеется. Для еврейки. Конечно же.
– Разумеется. Так чего же вы ждете? Приведите ее!
– Сию минуту. Могу я взглянуть на приказ о переводе?
Держащий руки за спиной Пауль с силой сжал кулаки. Он приготовил ответ на этот вопрос. Сейчас возникнет небольшой спор. Если всё получится, они вытащат Алису, сядут в машину и уедут из страны, свободные, как ветер. В противном случае последует телефонный звонок, возможно, и не один. И меньше чем через полчаса они с Манфредом станут почетными гостями лагеря, только совсем в другой одежде.
– Послушайте...
– Фабер. Густав Фабер.
– Послушайте, Фабер. Еще час назад я кувыркался в постели с красоткой из Франкфурта, за которой ухлестывал несколько дней. Несколько дней! И тут внезапно звонит телефон, и знаете, кто говорит?
– Нет.
Пауль наклонился над стойкой и заговорил доверительным тоном.
– Сам Рейнхард Гейдрих. Он сказал: "Юрген, дружище, привези мне ту еврейку, которую мы вчера отправили в Дахау, потому что, похоже, мы из нее еще не всё вытянули". А я отвечаю: "А кто-нибудь другой не может поехать?". А он мне: "Нет, я хочу, чтобы ты поработал с ней по пути. Запугай ее своими особыми методами". Ну вот я и сел в машину и примчался сюда. Всё, что угодно, лишь бы угодить другу. Но это не отменяет того, что он окажется не в духе. Так что приведите сюда эту еврейскую шлюшку, может, я еще успею вернуться к своей подружке, пока она не переспит со всем светом.
– Я весьма сожалею, но...
– Герр Фабер, вам известно, с кем вы разговариваете?
– Нет.
– Я - барон фон Шрёдер.
Услышав эти слова, служащий переменился в лице.
– Почему же вы раньше не сказали? Адольф Эйхманн - мой большой друг. Он много рассказывал мне о вас, - теперь его голос звучал по-дружески тепло.
– Я знаю, какую работу вы проделали для герра Гейдриха. Не беспокойтесь, я сейчас приведу эту вашу еврейку.
Он встал и направился в комнату отдыха, а там отдал приказ одному из солдат, который с явным неудовольствием покинул карточный стол. Через несколько секунд он скрылся через дверь, которой Пауль не видел.
Тем временем, служащий вернулся. Он вытащил из стола коричневый формуляр и начал его заполнять.
– Позвольте ваши документы? я должен записать номер вашего удостоверения СС.
Пауль протянул ему кожаный бумажник.
– Всё здесь. Поторопитесь.
Служащий вытащил удостоверение личности и несколько секунд рассматривал фотографию. Пауль внимательно за ним наблюдал. Это был решающий момент. Он заметил, что по лицу служащего мелькнула тень сомнения - он поднял взгляд на Пауля, а потом снова опустил его на фотографию. Нужно было действовать. Отвлечь его, нанести окончательный удар, чтобы он прекратил сомневаться.