Эмблема предателя

Гомес-Хурадо Хуан

Похороны закончились. Манфред с Алисой выслушали соболезнования присутствующих. Последним был Пауль, который подошел с осторожностью.

– Добрый день. Спасибо, что пришли, - сказал Манфред, протягивая ему руку, но так и не узнав.

– Примите мои соболезнования, - ответил Пауль, пожимая протянутую руку.

– Вы знали моего отца?

– Да, немного. Меня зовут Пауль Райнер.

Манфред выдернул руку, словно обжег ее, и посмотрел Паулю в лицо. Хотя он был гораздо ниже и явно слабее Пауля, тот удивленно сделал шаг назад.

–

Что ты здесь делаешь? Или ты думаешь, что имеешь право вот так вторгаться в ее жизнь - после того, как одиннадцать лет от тебя не было ни слуху, ни духу?

– Я написал сотни писем, но она так и не ответила ни на одно, - смущенно начал оправдываться Пауль.

– Даже если так, это всё равно ничего не меняет. После того, что ты сделал...

"Не говори этого!" - мысленно воскликнула Алиса.

– Всё в порядке, Манфред, - заверила она, кладя руку ему на плечо.
– Поезжай домой.

– Уверена?
– спросил он, искоса глядя на Пауля.

– Да, - солгала она.

– Хорошо. Я поеду домой и присмотрю за...

– Прекрасно, - остановила она брата, прежде чем он произнес имя.
– Я вернусь позже.

Манфред, смерив напоследок Пауля недобрым взглядом, надел шляпу и удалился. Алиса молча двинулась по центральной аллее кладбища, Пауль шел рядом. Глаза их встретились; этот взгляд был мимолетным, но при этом полным чувств и боли. Она не хотела повторить это еще раз, поэтому предпочитала идти на шаг впереди, лишь бы не встречаться с ним взглядом.

– Итак, ты вернулся.

– Я вернулся на прошлой неделе, после того, как напал на след, но всё пошло не так. А вчера я встретил одного из знакомых твоего отца, и он сообщил мне о случившемся. Видимо, за эти годы вы с ним помирились.

– В некоторых случаях лучше сохранять дистанцию.

– Понятно.

Зачем я это сказала? Теперь он подумает, что это про него. Но и исправить оплошность нельзя. Что я теперь скажу?

– Как твое путешествие, Пауль? Нашел то, что искал?

– Нет.

Скажи, что твой отъезд был ошибкой, черт тебя подери. Скажи, что ты ошибся, и я признаю свои ошибки и твои, и снова упаду в твои объятья. Скажи это!

– Вообще-то я решил бросить это дело, - продолжил Пауль.
– У меня не осталось выхода, ни единого следа, никакого иного выбора. У меня нет семьи, денег, профессии, даже нет ни гроша, чтобы вернуться обратно, потому что то, что я здесь обнаружил, это не Германия.

Алиса остановилась и в первый раз посмотрела на него вблизи. Удивительно, но его лицо почти не изменилось. Черты немного огрубели, вокруг глаз залегли круги, он набрал вес, но это по-прежнему был Пауль. Ее Пауль.

– Это правда, что ты мне писал?

– Много раз. Я писал на адрес пансиона, где ты жила, и даже на адрес твоего отца.

Еще кое-что, за что можно сказать отцу спасибо.

– И что? Что ты будешь делать?
– спросила она, и не могла сдержать дрожи в голосе, ее губы тоже дрожали.

Возможно, ее тело передаст ему сообщение, которое она сама не осмеливалась произнести. И оно дошло до места назначения, хотя бы частично, потому что когда Пауль ответил, он тоже сделал это с чувством.

– Я собирался вернуться в Африку, Алиса. Но когда узнал, что случилось с твоим отцом, решил...

– И что же ты решил?

– Не пойми меня неправильно, но мне бы хотелось поговорить с тобой по душам, рассказать, как я провел все эти годы.

– Не думаю, что это хорошая мысль, - заставила себя сказать Алиса.

– Алиса, я знаю, что не имею никакого права входить в твою жизнь, когда мне взбредет в голову. Я... Я совершил огромную ошибку, когда уехал, чудовищную ошибку, и стыжусь этого. Мне стоило больших усилий это признать, и прошу тебя лишь как-нибудь выпить со мной кофе.

А если я скажу, что у тебя есть сын, Пауль? Чудесный мальчик с голубыми глазами, как у тебя, белокурый и упрямый, как его отец? Как ты поступишь, Пауль? А если я впущу тебя в нашу жизнь, а потом всё плохо закончится? Хотя я так тебя люблю, мои душа и тело так тебя желают, но я не могу позволить, чтобы ты причинил ему боль.

– Мне нужно подумать.

Он улыбнулся, и вокруг его глаз собрались мелкие морщинки, которых Алиса не помнила.

– Я буду ждать, - сказал Пауль, протягивая ей бумажку с адресом.
– Буду ждать, сколько потребуется.

Алиса взяла записку, на миг слегка коснувшись пальцами его ладони.

– Хорошо, Пауль. Но я ничего не обещаю. А теперь уходи.

Пауль, болезненно переживая такое резкое прощание, ушел, не проронив ни слова.

Пока он удалялся, Алиса молилась, чтобы он не обернулся и не увидел, как дрожат ее ноги.

51

– Ну надо же, похоже, крыса заглотила наживку, - сказал Юрген, сжав в руках бинокль. С этой позиции, на холме в восьмидесяти метрах от того места, где захоронили пепел Йозефа, он мог видеть Пауля только сбоку, стоящего в очереди желающих выразить соболезнования Танненбаумам, но тут же его узнал.
– Я прав, Адольф?

– Вы правы, - ответил Эйхман немного нервно. Он явно чувствовал себя неловко от этого отклонения от программы. За шесть месяцев, что он работал с Юргеном, блистательному барону удалось проникнуть в несколько лож с помощью своего титула, поверхностного обаяния и фальшивых рекомендаций, добытых в ложе Прусского Меча. Ее Великий Магистр, упертый националист и знакомый Гейдриха, всем сердцем поддерживал нацистов. Без малейшей щепетильности он произвел Юргена в степень мастера и устроил для него ускоренный курс по масонской практике. После этого он вручил ему личное письмо к Великим Магистрам гуманитарных лож, призывая их к сотрудничеству, "чтобы пережить политическую бурю".