Элита
Шрифт:
Я безотчетно повторила ее жест. Через несколько секунд мы уже по уши зарылись в бумагах.
— Да, задачка не из простых, — покачала головой Крисс. — Несмотря даже на лишний день.
— Не переживай, — ободрила я ее. — Мы победим.
Она издала нервный смешок:
— С чего это ты так уверена?
— С того, — произнесла я решительно, — что я ни за что в жизни не позволю Селесте оказаться в чем-то лучше меня.
У нас ушло два часа на чтение досье и еще час, чтобы переварить информацию.
Необходимо учесть огромное количество разнообразных нюансов, продумать
Задача перед нами стояла более чем сложная. Красные цветы недопустимы, потому что символизируют скрытность. Желтые цветы нежелательны, так как ассоциируются с ревностью. Фиолетовый цвет использовать нельзя вообще, потому что он означает неудачу.
Вина, еды и всего прочего должно быть с избытком. Роскошь не рассматривалась как хвастовство, ее задача продемонстрировать отношение королевского двора к гостям. Если прием покажется им не слишком радушным и не произведет впечатления, они могут не захотеть встретиться с нами снова. Помимо всего этого, обычные правила поведения, уже усвоенные нами, — четкая речь, умение держаться за столом и тому подобное, — необходимо адаптировать к культуре, о которой мы с Крисс не имели ни малейшего понятия, за исключением того, что напечатано в досье. Это невероятно пугало.
Весь день мы делали предварительные наметки и выдвигали идеи. Вторая команда за соседним столом занималась тем же самым. Под вечер мы поспорили, кому из нас хуже, так что это стало выглядеть даже забавно.
— Хорошо вам, у вас на целый день больше на подготовку, — сказала Элиза.
— Но Иллеа и Германская Федерация уже союзники. А кто их знает, этих итальянцев, вдруг они ненавидят все, что с нами связано! — беспокоилась Крисс.
— Представляете, мы должны быть на нашем обеде в одежде темных тонов! — возмущалась Селеста. — Это будет очень… чопорный прием.
— Ну, пожалуй, никому из нас не хотелось бы, чтобы он был разнузданным, — пошутила Натали и засмеялась собственной остроте. Я тоже улыбнулась.
— А наш, наоборот, должен быть супер пышным, — сообщила я. — Вам всем придется надеть свои лучшие драгоценности. Нужно произвести на них впечатление, и внешний вид в этом деле очень важен.
— Слава богу, это я умею, — вздохнула Селеста, тряхнув головой.
В итоге стало ясно, что у всех положение аховое. После всего того, что случилось с Марли, и после того, как король сбросил меня со счетов, мне почему-то было легче от мысли, что мы все в одной лодке. Но я покривила бы душой, если бы сказала, что это помешало мне испытать приступ подозрительности. Я была убеждена, что какая-нибудь из наших соперниц — в особенности Селеста — может попытаться сорвать наш прием.
— Ты уверена в своих служанках? — спросила я Крисс за обедом.
— Вполне. А что?
— Я тут подумала, не лучше ли, если мы будем хранить записи у себя в комнатах, а не в зале? Ну, чтобы остальные не попытались украсть наши идеи.
Я почти не покривила
— Мысль хорошая, — кивнула Крисс. — Тем более что наш прием позже, так что это выглядело бы, как будто мы повторили за ними.
— Вот именно.
— Америка, до чего же ты умная. Ничего удивительного, что ты так нравилась Максону.
И она снова уткнулась в тарелку.
Крисс употребила прошедшее время. Наверное, пока я переживала, выйдет ли из меня хорошая принцесса, и не могла определиться, хочу я ею быть или нет, Максон и думать про меня забыл.
Я сказала себе, что она просто пытается самоутвердиться за мой счет. И потом, после экзекуции прошло всего несколько дней. Что ей могло быть известно?
Пронзительный вой сирены вырвал меня из сна. Этот звук был настолько чуждым, что поначалу я вообще не поняла его значение. Я осознавала лишь, что сердце у меня готово выскочить из груди, подхлестнутое резким всплеском адреналина.
В следующую секунду дверь распахнулась и в комнату ворвался гвардеец.
— Черт, черт, черт! — повторял он.
— Что?! — переспросила я бестолково.
— Мер, вставай! — велел он, и я подчинилась. — Куда подевались твои туфли?
Туфли. Значит, придется куда-то идти. И тут до меня дошло, что это за звук. Максон как-то рассказал мне, что во дворце была сигнализация, оповещавшая о появлении повстанцев, но во время одного из нападений ее вывели из строя. Должно быть, наконец починили.
— Вот они. — Я нащупала на полу туфли и сунула в них ноги. — Мне нужна одежда. — Я махнула рукой на спинку кровати, и Аспен сдернул халат и попытался закутать меня в него.
— Не трать время, я возьму его с собой.
— Тебе нужно спешить, — сказал он. — Понятия не имею, где они сейчас.
Я кивнула и бросилась к двери. Аспен придержал меня за талию.
Прежде чем я успела выскочить в коридор, он рывком притянул меня к себе и поцеловал — грубо, жадно. Его ладонь легла на мой затылок, губы на долгий миг слились с моими. Потом, словно позабыв об опасности, он обвил мою талию другой рукой. Поцелуй стал настойчивей. Он давно уже не целовал меня так. Я никак не могла определиться со своими чувствами, да и опасность быть застуканными давила. Но сегодня все было совершенно по-иному. Этот поцелуй вполне мог оказаться для нас последним. Он хотел, чтобы я его запомнила.
Мы отступили друг от друга и обменялись понимающими взглядами. Потом он взял меня за локоть и подтолкнул к двери:
— Давай. Беги.
Я бросилась к потайному ходу в конце коридора. Прежде чем надавить на стену, я оглянулась и заметила промелькнувшую спину Аспена. В следующее мгновение он уже скрылся за углом. Мне не оставалось ничего иного, и я тоже побежала. Быстро, как только могла, я спускалась по крутым ступеням в убежище, предназначенное для членов королевской семьи.
Принц Максон как-то рассказал мне, что повстанцы принадлежат к двум лагерям: северянам и южанам. Северяне переворачивали на своем пути все вверх дном, зато нападения южан были куда более смертоносными. Я очень надеялась, что те, от кого мы спасались сейчас, больше заинтересованы в погроме, чем в убийствах.