Эльф из Преисподней. Том 2
Шрифт:
— Но он любит Эллеферию… Я не хочу мешать им… Когда я догадалась, то перестала пробовать. Зачем мешать чужому счастью?
— Счастью? — переспросил я, тряхнув головой, — Какое счастье ждёт смертного и богиню? Даже если предположить, что его увлечённость вызовет ответные чувства, их отношения будут наполнены болью, непониманием и горечью…
Ещё немного, и я заставлю Эллеферию полезть в объятия к Петру. Нет-нет, она важна для моей программы воспитания богини под себя. Как ни приятны были бы их страдания, моя цель важнее.
— Им не суждено быть вместе. Эллеферия это прекрасно
— Ты здорово разбираешься в этом.
Из уст кого-либо другого это прозвучало бы насмешкой или зачатком подозрений, но простодушная Кана говорила искренне.
— Довелось пожить на свете. В общем, не переживай, Эллеферия вскоре отвергнет Петра. Такое у меня предчувствие.
Ещё немного поболтав с девушкой, я вдохнул в неё немного надежды, и она резко поскучнела для меня. Но не для паразита — я наскоро попрощался с Каной, уловив, что осколок потянулся к ней.
Поймать своенравную богиню было сложнее. Прежде я встретился с Петром, который вновь прилип к чешскому ружью — изучал его со страстью младенца, дорвавшегося до любимой погремушки.
От дворянина мне требовалась в первую очередь информацию.
— Циркуль и наугольник? Нет, ничего не приходит на ум, — нахмурился он, когда я описал ему татуировку Фаниэль, опустив, где увидел её.
— Они могут быть связаны с инквизицией?
— Я не специалист, но символ Святейшей Инквизиции — это ихтис [5] . Схематичная рыбка: с одной стороны заострённая мордочка, с другой — хвост.
И Белавин-младший изобразил в воздухе фигуру. С натяжкой её можно было подвести под ромб, но — нет, не то.
— Мне надо поговорить с Эллеферией, — сказал я, прощупав Петра и убедившись, что он ничего не утаивает.
— Она не показывалась на глаза с тех пор, как мы отправились в город…
5
Ихтис — древний акроним (монограмма) имени Иисуса Христа, состоящий из начальных букв слов: , , (Иисус Христос Божий Сын Спаситель).
— Просто отдай брошь.
Пётр в нерешительности почесал подбородок. Ох, зачем вспоминать былое?! Не собирался я ломать последнее пристанище мёртвой богини. Не теперь, когда у меня появились на неё конкретные планы.
Поколебавшись, дворянин открепил брошку и передал мне. Я сжал её в ладони, согревая малахит, и сконцентрировался. Потребовалась лишь капля воли, чтобы скрутить нити реальности должным образом — и перед нами предстала Эллеферия.
Возможно, предстала — не совсем верное слово. Она едва не рухнула нам на головы.
Я не утруждал себя мягким призывом.
Было ли это поводом, чтобы поймать её в падении? Разумеется, нет! Вряд ли.
И всё же, ощупывая богиню, я с удовлетворением констатировал, что процесс обретения псевдоматериальности шёл полным ходом. Вскоре её сможет коснуться даже Пётр — не то
У окрепшей Эллеферии имелись и недостатки. Например, кулачок, прилетевший в мой нос. Я едва успел перехватить его.
И вот так она платит за заботу!
— Это приватный разговор, — объяснил я Петру, и он с неохотой отошёл, продолжая подозрительно коситься.
— Как видишь, я не соврал. Мой трюк пошёл тебе на пользу. И это лишь малая часть потенциала, который я могу пробудить в тебе, — сказал я, протянув Эллеферии беретик, который свалился с неё в полёте. Она выхватила его так, словно опасалась, что угодит в капкан, если промедлит.
— Я бы и сама чудесно справилась!
— Не глупи. Чем меньше ты будешь упрямиться, тем скорее начнёшь развиваться.
И приносить пользу. Этот пункт я опустил.
Эллеферии до жути надоело быть мёртвой. Это понял бы и ребёнок. Но она набивала себе цену, отказываясь соглашаться легко. Эти социальные танцы могли продолжаться долго, очень долго. У богов всегда было плохо с чувством времени, а мёртвые боги совершенно переставали обращать на него внимание. Потому я счёл нужным подстегнуть Эллеферию.
Конкретно — взял её ладонь в свои, вынудив её проникнуться касанием. Ранее любой напор разрушил бы иллюзию. Сейчас же я слегка сжал пальцы без боязни провалиться под призрачную кожу.
Овладевая телом, демоны на какое-то время терялись в потоке ощущений, которые приносит материальный план. Боги воспринимали реальность иначе, однако и для них идея прикосновения, влияния внешнего на их оболочку оставалась заманчивой штукой. А если это мёртвая богиня, отвыкшая от подобного…
Ничего удивительного, что Эллеферия вырывалась лишь для проформы и вскоре замерла. Она смотрела на меня испытующе и немного испуганно, растеряв боевой пыл.
Я лишь слегка лгал ей. Если бы не воля, касания бы не состоялось. Но какой торговец откажется выставить свой товар в наилучшем свете?
— Прекрати дразнить Петра, — сказал я твёрдо, — Ты знаешь, что причиняешь ему боль неопределённостью, и чем дольше это продлится, тем хуже окажется похмелье, которое придёт на смену влюблённости. Он не перестанет верить в тебя, если ты ему откажешь. А даже если перестанет — ты уже не в темнице и не вернёшься туда. Ты не исчезнешь. Не цепляйся к его напрасным надеждам. Не приковывай его к себе лишь потому, что боишься одиночества. Поступая так, ты вредишь свободе Петра, а значит, предаёшь своё естество. Так ты никогда не сумеешь вернуться к жизни. Это мой первый урок: не иди наперекор тому, что породило тебя.
Эллеферия промолчала, опустив взгляд.
Осторожно высвободилась — я не мешал.
Погладила кисть, будто втирала в неё фантом прикосновения.
— Я бы и сама догадалась до этого.
— Когда-нибудь, — согласился я, — Когда-нибудь ты научишься использовать смертных, не впадая в зависимость от них. Пройдёшь по тернистой тропе, которой идут все боги, — или окончательно исчезнешь в процессе.
— С каждой такой репликой в тебе всё меньше от эльфа.
— Сомневаюсь, что на свете отыщется хоть один эльф, способный обучить богиню.