Элеонора Дузе

Синьорелли Ольга

анонс из светящихся букв: «The Passing Star Eleonora Duse» *.

А «блуждающая звезда» неизменно требовала одного: чтобы ее

оставили в покое многочисленные репортеры. Наконец, по настоянию

Шурмана, она приняла одну журналистку и объяснила ей, что ее от¬

каз встречаться с репортерами вовсе не означает недостаточного

уважения к печати, а объясняется естественным желанием отдохнуть

после спектакля. «Отвечать на вопросы тех, кто является ко мне в

гостиницу, —

говорила Дузе, — кто задает сотню нескромных вопросов

под тем предлогом, что актриса принадлежит публике,— это тоже тя¬

желый труд, к тому же труд неблагодарный. Потом, кроме всего

прочего, по-моему, актриса на сцене всегда должна казаться новой,

не надо показывать зрителю, из чего сделана игрушка, которой им

предстоит забавляться».

Журналистка написала статью, где в точности передала слова

Элеоноры Дузе. Обращение актрисы было услышано и понято. Дове¬

рие, которое Элеонора всегда питала к женщинам, подсказало ей и на

этот раз самую верную защиту. Этой защитой оказался энтузиазм

американских женщин. В то время женщины в Америке тратили

гораздо меньше сил, чем мужчины, на борьбу за существование и

потому имели возможность активно способствовать созданию духов¬

ных ценностей.

В течение всего пребывания в Соединенных Штатах Дузе оказы¬

вались такие почести, которых до нее не удостаивалась ни одна

актриса. В Вашингтоне президент Кливленд присутствовал на всех

спектаклях Дузе и приказал украсить ее уборную розами и белыми

хризантемами, цветами, которые она больше всего любила. Госпожа

Кливленд устроила в ее честь чай в Белом доме. Томас Алва Эдисон,

хотя и не понимал ни слова по-итальянски, да к тому же был туговат

на ухо, тем не менее не пропустил ни одного спектакля и оказал ей

честь, предложив записать на фонограф последнюю сцену «Дамы с

камелиями». К сожалению, это был один из первых фонографов и

запись не удалась. В Ныо-Йорке Дузе познакомилась с художником

Эдоардо Гордиджапи и согласилась позировать ему для портрета.

Опа бесконечно уставала, по ее неизменно поддерживала надежда на

творческий союз с Д’Аннунцио, обещавшим написать для нее «Мерт¬

вый город». А поэт не отвечал на ее письма, что очень ее расстраи¬

вало.

Импрессарио Дузе, Шурман, вспоминая эту поездку в Америку,

писал в своих мемуарах: «Возвращаемся в Нью-Йорк. Сегодня 22 фев¬

раля 1896 года, воскресенье.

Дебютируем 23 (в понедельник) в театре на Пятой авеню «Дамой

с камелиями».

Сбор 22 612 франков 50 сантимов.

На следующий день — «Сельская честь»

Верга и «Хозяйка гости¬

ницы» Гольдони. Сбор 19 367 франков 50 сантимов.

Пятница. Повторяем «Даму с камелиями» (сбор 24 320 франков).

В субботу утренник — «Сельская честь» и «Хозяйка гостиницы» —

принесли порядочный куш —24 002 франка.

В настоящее время это — «рекордный» успех. Сара Бернар, кото¬

рая в это же время давала «Даму с камелиями» в театре «Эббис»,

никогда не получала больше 3000 долларов — 15 000 франков».

ГЛАВА XIV

Беспокойство Дузе, вызванное упорным молчанием Д’Аннупцио,

имело, безусловно, основание. Уже 5 декабря 1895 года (год их вене¬

цианской встречи), через несколько месяцев после того дня, когда у

поэта зародилась идея написать трагедию, он сообщал издателю

Тревсу: «Весьма вероятно, что «Мертвый город» не будет поставлен

в Италии» *. Однако в тот момент еще не было написано пи строчки.

В феврале 1896 года он не без чрезмерной самоуверенности писал

своему переводчику Эрелю: «О мертвом городе» я расскажу вам в

другой раз. Однако я уже почти договорился о его постановке. В Риме

Примоли и я уже замышляем ужасный заговор. Потом увидите...»

Даже тогда, когда, организуя «заговор», он предлагал свою траге¬

дию Саре Бернар, надеясь на более верный и быстрый успех и из¬

вестность,— даже тогда он не написал еще ни строчки.

Полной неожиданностью явилось то обстоятельство, что к его

«заговору» внезапно присоединился такой благородный человек, как

граф Жозеф Примоли, друг Элеоноры Дузе с 1883 года. Все, кто имел

случай убедиться в благородстве и тонкости его души, не могли

допустить, что это был просто бездушный, легкомысленный поступок

светского человека, которому и в голову не пришло, каким тяжелым

ударом это окажется для артистки, глубоко им почитаемой.

27 июня 1896 года, вскоре после того как Дузе после американско¬

го турне вернулась в Венецию, Д’Аннунцио написал Эрелю: «Я здесь

уже четыре или пять дней. Работаю над «Огнем» *.

И действительно, первая страница рукописи романа была напи¬

сана буквально через несколько дней, 14 июля.

Встретившись с Д’Аннунцио после возвращения из Америки, Эле¬

онора с трепетом спросила, остался ли в силе их «договор» о трагедии,

о которой он так живо и образно рассказывал ей в то памятное утро

возле венецианского канала. И можно себе представить, сколь горь¬

ким было ее разочарование, когда в ответ она услышала, что работа