Элеонора Дузе

Синьорелли Ольга

бегала показывать ее на сцене. Она добивалась того, что зритель

ощущал ее через восприятие других действующих лиц. Так и в

«Родине» Дузе по собственной инициативе перенесла сцену смерти

отца Магды за кулисы, и зритель догадывался о случившемся лишь

по поведению актрисы, по охватившему ее ужасу и смятению. Автор,

как видно из его письма, полностью принял введенное ею изменение

и признал, что всякая иная трактовка образа Магды не может срав¬

ниться

с той, что дала Дузе. Подобное изменение замысла автора

пьесы является примером, который как нельзя лучше подтверждает

мнение театрального критика Евгения Цабеля 122, отмечавшего, что та¬

лант Дузе не ограничивается чисто театральной сферой, но его можно

отнести к области поэтического творчества, ибо, готовя роль, она

дополняет ее собственными психологическими деталями и таким

образом создает свое, особое отношение к характеру героини.

Дузе показала берлинцам девять разных ролей, сыграв восемнад¬

цать спектаклей, и успех ее выступлений постепенно все возрастал.

9 января 1893 года она закончила свои первые гастроли в Берлине,

в городе, где на ее долю выпал такой грандиозный успех, какого не

удостаивался до нее ни один артист.

Вернувшись в Венецию после столь долгой триумфальной поездки,

Элеонора надеялась немного отдохнуть. Она сняла маленькую квар¬

тирку на верхнем этаже палаццо Барбариго, принадлежавшего ее

другу Волкову, которому она была обязана столь счастливо закончив¬

шимся турне, открывшим перед ней двери европейских театров.

«Наступила пора,— писала она в это время Жозефу Примоли,—

когда справедливость и добро восторжествовали, наступила пора по¬

жинать плоды, и я вот-вот вернусь домой. Я работала годы и годы —

всю свою юность!—и теперь хочу хорошенько отдохнуть... На жизнь

я себе заработала, во всяком случае. Мне хватит. К тому же я обла¬

даю самым большим в мире богатством, оно заключается в том, что

я не хочу его иметь. Я устроилась в маленькой квартирке на послед¬

нем этаже старого дома в Венеции, под самой крышей; у меня в ком¬

нате большое стрельчатое окно, из него, как на ладони, виден весь

город. Осень тихая, воздух чистый, и в душе у меня такой покой...»

Комментируя успех берлинских гастролей Дузе, театральный кри¬

тик писал в журнале «Иллюстрационе итальяна»: «Кроме лавровых

венков, ее, как видно, ожидают еще семьдесят тысяч чистенькими —

неплохие прогонные для того, чтобы пересечь океан»*.

И в самом деле, когда после долгих колебаний Тэнкцер все же

рискнул предложить Дузе поездку в Соединенные Штаты, она тот¬

час

же согласилась.

В середине января 1893 года, после долгого и трудного путешест¬

вия, Элеонора Дузе прибыла в Нью-Йорк. Первое знакомство с городом

буквально ошеломило ее, о чем свидетельствует ее письмо искусство¬

веду Коррадо Риччи. «... И я увидела огромный город,— писала она,—

всюду колеса, экипажи, магазины и странные здания, кругом павяз-

чивая реклама, шум й грохот... Ни единой улыбки живого искусства,

ничего, на чем могли бы отдохнуть глаз и душа. У меня явилась

мысль бежать без оглядки к беспокойному морю, к себе — домой, в

Италию. Победив это первое желание, я осталась. Но до сих пор не

могу освободиться от непонятной тоски».

Дузе дебютировала в Нью-Йорке 23 января 1893 года в «Даме с

камелиями». В переполненном зале собралась весьма взыскательная

публика, среди которой находились и театральные критики, приго¬

товившиеся судить дебютантку со всей строгостью. Однако через не¬

сколько минут после того, как Дузе появилась на сцене, самые суро¬

вые из них были уже убеждены, что «новый гений вдохнул новую

жизнь в хорошо известную драму Дюма».

Тем не менее, вероятно, неопытность импрессарио, не сумевшего

должным образом подготовить гастроли, и отвращение Дузе к рек¬

ламной шумихе были причиной того, что турне, проходившее с 23

января по 21 апреля в Нью-Йорке, Филадельфии, Чикаго и Бостоне,

пожалуй, нельзя было назвать очень успешным. Правда, под конец

гастролей ей удалось обрести расположение прессы, однако актриса

категорически отказалась от предложения продлить свое пребывание

в Америке. Отчасти это было вызвано и тем, что еще раньше Дузе

заключила контракт с лондонским «Лирик-тиетр», в котором должна

была играть с 11 мая по 8 июля.

В Лондон Дузе приехала усталая, к тому же сразу заболела, так

что начало гастролей пришлось отодвинуть на восемь дней.

Путь Дузе в искусство сопровождался ежедневной борьбой, тем

не менее она не забывала своих друзей. Узнав, что ее старый учитель

Чезаре Росси находится в стесненных финансовых обстоятельствах,

она попыталась деликатно, чтобы не ранить его самолюбия, как-то

помочь ему. В своем письме к нему от 2 мая она писала: «...Хочу вам

сказать, что будущий год я отдыхаю, и если здоровье мое, как гово¬

рит эта дурочка Маргерит Готье, не поправится, я никогда больше

не возьмусь ни за какое предприятие. И все же у меня есть одна зата¬