Элемент движения
Шрифт:
Вода прохладно скользнула по раздраженной глотке. Дышать стало легче. Боль потихоньку уходила, никаких особых ощущений ей на смену не явилось. Вода была просто водой, зря Брюс подозревал Элию в коварстве.
Хотя нет, не зря, судя по дальнейшему развитию событий.
Эх ты, пирамидка без кубика…
Огонь плескался жаром. За спиной зло дышала земля, в желудке которой ворочался железный паук, пытающийся выкарабкаться наверх. Ночь окликала чужими голосами…
Брюс выковырял из ноющей ладони обломок колючки шиповника. Вспомнить, как
Успокоенные тишиной воздушные рыбки только-только засновали вокруг, выхватывая из влажного воздуха комаров, как их снова распугали бесцеремонным топотом.
— Эй!
Брюс удивленно поднял голову.
Гиппогриф по имени Лако, второй раз за ночь перепрыгнувший все тот же пролом в стене, явно жаждал разнообразия, поэтому мстительно пнул кладку задними копытами. Со стуком посыпались камни, застревая в зарослях шиповника.
— Садись. — Элия выглядел ничуть не менее довольной, чем взъерошенный гиппогриф.
— Совесть замучила? — поразился Брюс совершенно искренне.
— Какая разница?
— Если в тебе вдруг проснулась совесть, я лучше сразу сдамся свистунам. Бесстрашная девица с воспаленной совестью — это приговор! В обществе магов хоть есть шанс уцелеть.
— Ладно, — угрюмо согласилась девушка, перекинув косу за спину. — Оставайся. Там на дороге как раз какие-то люди. Позвать?
Похватав немногочисленные пожитки, Брюс вскарабкался на круп гиппогрифа, издавшего недовольное курлыканье вперемешку с шипением. Элия ткнула пятками в бока скакуна. Нагруженный гиппогриф уже не мог взлететь, но и явного дискомфорта от возросшего веса ноши не испытывал, легко перепрыгивая корни и колдобины.
После серии странных телодвижений, которыми сопровождались попытки удобно устроиться на крупе Лако, Брюс все же рискнул обхватить сидящую перед ним девушку за талию.
Хм-м… Не то чтобы сейчас удачный момент оценивать достоинства девичьих фигур, но под мешковатой одеждой скрыты весьма приятные изгибы…
— Будешь распускать руки — побежишь пешком, — пообещали Брюсу зловеще.
Из кармана ее куртки торчали мятые лепестки цветка шиповника. Он выпал, как только гиппогриф резко скакнул. Белый комок остался валяться на дороге.
А Айка колокольчики любит, вдруг подумал Брюс невпопад, но с тоской.
Вдруг заворочался, всплывая из глубин недавнего беспамятства, неожиданный обрезок яркого впечатления… Невесть откуда льющаяся вода. Крошечные брызги превращаются в прозрачных бабочек и разлетаются от взмаха тонкой девчоночьей руки. В пятнистых от потемневшего млечного сока пальцах — желтый ерш одуванчика… «Подожди! Подожди меня!.. Пожалуйста!.. Ты же обещал!.. Вечно ты так…»
«…Когда изымают часть души,
От всего можно убежать, если нестись достаточно быстро. Только новый день нагонит кого угодно.
Воздух становился все прозрачнее, словно из глубин путники поднимались к поверхности. Клубился туман. Деревья стыли в невесомом молочном стекле, едва обозначенные на светлом полотне угольными штрихами стволов, ветвей и пятнышками листьев.
Но ветер выветривал муть из леса, насыщая его красками и запахами. И еще направлениями.
— Дорога.
— Вижу.
Гиппогриф свернул влево, взметнув копытами пестрый фейерверк опавших листьев. Дорога заросла опадом, как толстой шкурой, утыканной колючками подроста. Скоро здесь и следа не останется от просеки.
При такой скорости, пусть даже и смазанной чащей, ветер должен был бить в лицо. Но он, как пес, следовал по пятам, то нагоняя, то отставая.
Временами казалось, что сквозняк, задирая куртку, забирается под одежду холодными руками, ощупывая, оценивая. Однажды хватка его усилилась, порыв ветра обвился вокруг пояса, словно кнут, и попытался дернуть.
Наверху сухо громыхнуло.
Может, у него паранойя, и никто за ними не гонится? А ветер — всего лишь верный грозовой пес, который несется впереди туч, чистит путь. Вон как деревья валяет из стороны в сторону. Извилистая, но блеклая поутру молния вычертила дорожку по небу.
Беглецы неслись навстречу грозе.
Лако в восторге норовил распахнуть крылья, пытаясь взлететь. Брюс, забыв о предупреждениях, стиснул покрепче девичьи бока, опасаясь, что своенравному гиппогрифу вскоре придет в голову скинуть с крупа докучливую ношу и взмыть над лесом.
К счастью, в лесу зверю не хватало пространства, чтобы развернуть крылья, да к тому же внезапно обрушился дождь, разом пригвоздивший к земле все, что металось в воздухе.
— Отцепись! — Элия обернула к Брюсу мокрое, облепленное волосами лицо. — Дышать нечем!..
И то верно… Теперь уже стоит опасаться, как бы его самого не скинула в сердцах своенравная девица.
Дождь жалил и шипел, как водяной змей. Бурлили меж корней вздувшиеся ручейки, обросшие гривками грязноватой пены. Лес стонал, вздрагивая.
Наконец гроза ушла в сторону, порыкивая громовыми раскатами и отблескивая разрядами молний по бугристыми, сутулым спинам туч. Если кто и гонится за беглецами, то на какое-то время непогода их отвлечет. С такой бурей даже свистунам сразу не сладить.
Мелкие поселки краешком выглядывали из-за деревьев и тут же прятались, как робкие зверьки в чащу. То ли местные жители предпочитали скромное житье, то ли леса здесь уже очень разрослись, погребая под собой любые попытки человека отвоевать территорию.