Элемент движения
Шрифт:
Даринка увесисто пихнула болтунью локтем и смачно всхлипнула. Все синонимы «бедняжки» она считала исключительно своей законной собственностью.
— Так не могло продолжаться долго, никакая защита не давала покой селянам, так что они обратились за помощью к магам… — Знахарь вдруг смешался, сбив размеренный ритм повествования и несколько сдавленно закончил: — К… кхм… к землякам… То есть к земным магам, да не помянут снова их имена…
Все присутствующие уставились на сидевшую неподвижно Элию. Она не пошевелилась, решив не одобрять, но и не порицать
— В общем, может, и не следовало нашим предкам так поступать. Может, если бы они обратились к другим магам, все бы было иначе… Но это случилось еще до Триединой войны, так что не знали они о злокозненности земляков… — Знахарь все же пытался оправдаться за неразумность своих предков, потом махнул рукой и закончил: — Так или иначе, они тоже не смогли одолеть чудовище. Но провертели во дворе замка дыру до самого сердца земли и скинули Любовника туда.
— Только он вылезает. — Мрачный пекарь подавал реплики, как горячие пирожки, не удержав на языке.
Знахарь кивнул. В унисон завыли женщины, тихонько, чтобы не мешать рассказчику.
— Он вылезает. Примерно раз в полсотни лет. И забирает одну из наших девушек на выданье.
Ну словно плотину прорвало! Теперь вся женская составляющая пекарского семейства, да еще и кое-кто снаружи зарыдали и заголосили. Им охотно аккомпанировали собаки. Останавливать это было невозможно, пришлось пережидать, как стихийное бедствие.
— Вот сегодня как раз такая ночь. Мы знаем, что он выбрался, — едва стало чуть тише, закончил знахарь. — А подходит только Даринка.
— А-а-а!!! — подтвердила Даринка, колыша обширными телесами. На лавке она в своем вышитом многослойном платье едва помещалась. Сестры теснились с краешка.
— И что, вы вот уже столько веков просто позволяете ему забирать девушек? — спросил Брюс. — И снова не обратились за помощью?
— Куда? — вздохнул знахарь. — В Золотые земли? Да там как узнали, что нам земляки помогли, так и сказали, что ваша это беда, сами виноваты… А странствующим магам недосуг заглядывать в нашу глухомань.
— Засыпать дыру не пытались?
— А как же! Только как ее засыпать, коли она до самого сердца земель, а может, и куда поглубже проверчена.
— Так бежали бы отсюда.
— Ну… — Аборигены неловко запереглядывались. — Привыкли уже все… Кто хотел, тот убег, почти все в округе съехали. Вон, в Низушах никого нет, и в Посередышах, и в Речухе. Земли их нам отошли. Жить лучше, не жалуемся…
— Вы, значит, решили, оставить все, как есть. А девиц в оплату за спокойствие отдаете?
— Так раз же в полста лет! А иногда и реже… Он-то снизу медленно карабкается, пока из дыры вылезет, бывает и больше лет пройдет… С последнего возвращения почти шесть десятков годов минуло. Мы-то Гэлинку готовили, да обошлось, и она уже второе дите нянчит!..
За окном живо перестроились, вытолкнув вперед смущенную женщину с ребенком. Женщина нервно тряхнула тряпичным свертком, словно для
— Повезло, — пробормотал Брюс.
— А то! — не услышав иронию, просиял знахарь.
— Да вы не думайте, мы не звери какие! — вмешался некто снаружи. — Не все девчонки-то гибнут. Тут подвох есть, его все знают…
— Какой подвох?
— Он же дурной, этот Любовник. Как девицу видит, так голову теряет от безумия. И бежит за ней, как привязанный. Тут главное его к самой дыре вновь подвести. Девица-то прыгнет через дыру, а он тяжелый, гад, в дыру-то и падает. Снова на много лет…
— А если не перепрыгнет?
— Если не убежит или не перепрыгнет… То он за новой приходит. Так что для нас есть только один способ успокоить его. Только вот… — Знахарь поморщился, не решаясь оглянуться на скамью, где притихли женщины семейства пекаря.
— Даринка-то моя в теле. — Не стал ходить вокруг да около пекарь. — Девица-то какая! Загляденье! А прыгать… Ну куда ей скакать? Не козочка, чай… Эх!.. — Лицо его горестно исказилось.
Новый слезный водопад сопровождался разноголосым воем.
— У вас что, нет девицы постройнее? — вполголоса удивился Брюс, хотя говорить тише в таком гаме все равно не имело смысла.
— Так это… — Слегка смутился знахарь. — По традиции девственницу положено. А у нас девицы, как только срок подходит, норовят… ну вы понимаете. То ли со страху, то ли стыд совсем потеряли. Раньше-то нравы посуровее были, а сейчас… Эх! — почуяв, что сожаление его как-то не к месту, знахарь кашлянул, смешавшись.
— А я дочек в строгости воспитывал, — загордился тоже невпопад пекарь. И снова закручинился. — Старый дурак!
Его дородная супруга кивнула сразу всеми подбородками, бросив на мужа гневный взгляд.
Брюс повозил ложкой в опустевшем горшочке, где ко дну прилип разве что одинокий кружок оранжевой морковки. Круглое отверстие посудины в контексте только что услышанного наводило на неприятные ассоциации.
Если с этой тварью не справились и могучие земляки, решив избавиться от проблемы, вместо того чтобы раз и навсегда покончить с нею, значит, неучам она точно не по зубам.
Брюс покосился на рыдающую Даринку. Упитанной девушке, лишенной грации не то что козочки, даже откормленного поросенка, не перепрыгнуть и канаву возле дороги. Бедняга обречена. И помочь они ей не смогут. И как все же хорошо, что Элия не осмеливается раскрыть рот!
Напоследок отхлебнув из с готовностью подставленной кружки свежего заварца (а хорошо его здесь варят, с мятой и, кажется, рябиновым вином), Брюс повел плечами, разминаясь перед тем, как подняться на ноги.
В перекрестье чужих взглядов неуютно, но что поделаешь?
— Так что господин маг решит? — робко спросил пекарь Улиан. Круглые его щеки стали желтыми от напряжения. — Вы об оплате не беспокойтесь! Я, как видите, не бедствую. Отблагодарю!
— К сожалению… — начал было Брюс. И не закончил, едва не прикусив язык от ярости, услышав глухо донесшееся из шлема: