Элем
Шрифт:
– Ты плавал когда-нибудь в подсолнечном масле?
– спрашиваю его.
– Чего?
– За победу раздают невест.
Передо мной — дорога, вымощенная красной галькой, уходящая за горизонт. Сзади — Элем, будто дышащий мне в спину. Пробую бежать, чего никогда не делал раньше. Ноги проваливаются сквозь твёрдое покрытие, неожиданно ставшее жидким. Я лечу в глубину образовавшегося под ногами колодца. Хочется закричать, но бесполезность этого действия останавливает меня.
Сегодня
Она замечает меня издалека. Призывно машет руками. Подхожу к ней, беру её ладони в свои. Мы слегка соприкасаемся телами. Улыбаюсь, глядя ей в глаза. Она отвечает мне тем же.
– Ты свободна сегодня?
– Для тебя я всегда свободна.
– Есть кому присмотреть за твоим лотком?
– Конечно.
Мой последний вопрос из разряда риторических. Её многочисленные друзья, с которыми она не устает меня знакомить, и которых я тут же почему-то забываю, всегда на подхвате. Есть среди них и откровенные оборванцы, и деловые люди, и опереточные «мачо», и супермены голливудского типа. Будь у Алины такие знакомства, я бы, пожалуй, приревновал. Но здесь ревность кажется чем-то противоестественным.
К тому же, мы с Цветочницей и не любовники вовсе. Сексуальные отношения у нас случились лишь однажды: в самый первый день моего посещения Элема. Я появился там в образе примитивного неофита. Не помню, по чьей инициативе, но мы совершили этот интимный акт прямо возле её лотка под одобрительные возгласы зевак, и с тех пор даже не пытались повторить. Материализовавшись, мои эротические фантазии превратились в абсурд, не содержащий никакой привлекательности, который раз и навсегда следовало выкинуть из головы и прочих частей тела.
Алина почувствовала произошедшие во мне изменения немедленно.
– У тебя есть другая женщина, - заявила она.
– С чего ты взяла?
– В твоих объятьях я ощущаю себя тренажёром.
– Это всё проклятая работа, - попытался отбрехаться я.
– Усталость.
Ну, не рассказываться же ей про Цветочницу. Я, кстати, так и не определился для себя, считать ли мои приключения с ней изменой.
Смешно, но после того «первого и последнего раза» я ждал, что меня вызовут на какое-нибудь «комсомольское собрание» за аморалку. Не вызвали и даже в местной газете не пропечатали.
Я не знаю, красива ли Цветочница, но мне хочется думать, что да. Красота её имеет ускользающие от восприятия контуры и никак не соотносится с внешностью. И вообще я не уверен, что она женщина. Или даже человек. Поэтому назвать наши отношению романом и, тем более, любовью не поворачивается язык. Я нуждаюсь в ней — вот и вся недолга. И мне кажется, что это взаимно.
Чтобы хоть кто-нибудь покупал у неё цветы, я никогда не видел, но они всегда имеются у неё в ассортименте и изобилии.
– Куда пойдём сегодня?
– спрашивает она.
– Не знаю. Мне просто хочется побыть с тобой. У тебя есть предпочтения?
–
Проворный какой наш мэр! Именно за это его и переизбирают на должность уже в четвёртый раз.
– Отличная идея!
Мы садимся в вагон монорельса и катим, взирая на прохожих с высоты эстакады. Жизнь мегаполиса проносится мимо нас в красочных картинках.
Авария на перекрестке с участием труппы заезжего цирка. Клоуны выясняют отношения с водителем такси, трёхметровым мутантом, которого они считают виноватым. Погоня своры полицейских за мелким воришкой, укравшим велосипед. Со свистками и стрельбой. На Проспекте проходит парад городского гусарского гарнизона. Женщины наблюдают за зрелищем в неимоверном количестве и ещё большем качестве: разодеты они в самые лучшие наряды всех времён и народов.
На Площадь Любви упал розовый метеорит. В целлофановой обёртке. Многочисленные ловкачи уже растаскивают его на куски, орудуя, кто зубилом, кто болгаркой. Увозят отколотые блестящие кристаллы на тачках и грузовиках.
– Наверное, хорошее из него можно сделать ожерелье, - мечтательно сообщает Цветочница.
Бросаюсь, было, из вагона, чтобы присоединиться к мародёрам, но она останавливает меня:
– Зачем? Ты напишешь заявку, и тебе пришлют этого добра на дом, сколько угодно.
Она права. Где в Элеме мой дом, я не имею ни малейшего представления, но что пришлют — можно не сомневаться.
Высаживаемся на пустыре, огороженном забором, за которым видны высоченные краны и прочая техника. Поднимается пыль от котлована. Через ворота то и дело проезжают грузовики со стройматериалами, направляемые рабочим в оранжевой майке с флажками.
На нас смотрят приветливо, но в гиды не напрашиваются. Мы, держась за руки, гуляем по стройке, уворачиваясь от тачек и автокаров.
– Ты будешь принимать участие в заплывах?
– смеясь, спрашивает она.
– Зачем? У меня есть невеста, - смеюсь в ответ.
Мелькает странная мысль о том, знает ли она о существовании Алины.
– Тебе нужна серьёзная девушка. С нормальной профессией и приличной родословной. А не такая подделка, как я.
– Не говори глупостей.
В этот момент на нас выливается тачка бетонного раствора — рабочий не успевает затормозить. Сыпятся извинения. Предлагается помощь. Мы смеёмся, безрезультатно стряхивая раствор с одежды руками. Суровый прораб отчитывает виновного, а потом сопровождает нас в душ — привести себя в порядок. Нам дают какую-то робу переодеться взамен пришедшей в негодность одежды.
Краем глаза я смотрю на неё, стоящую в соседней кабинке, будто провоцирую себя и проверяю на стойкость к соблазнам женского тела. Она замечает мой взгляд и высовывает язык. На том всё и заканчивается, и я облегчённо вздыхаю.
На выходе со стройки нас встречает Фальк.
– Что ты собираешься делать со своим новым открытием?
– спрашивает он, не поздоровавшись.
В его интонациях сквозит не раздражение, как может показаться на первый взгляд, а лишь любопытство и едва заметная обеспокоенность. Надо понимать, говорит он об «Учреждении №322».