Элегантность
Шрифт:
– Отъе…ись. Отъе…ись, Луиза.
Я отшатываюсь, а он берет газету и пытается разгладить ее. Тогда я снова набрасываюсь на него, выхватываю газету и швыряю через всю комнату. Ну уж нет, дружок, теперь ты точно обратишь на меня внимание!
– Если ты не хочешь со мной разговаривать, тогда какого черта ты вообще женился на мне?
Он смотрит на меня с видимым отвращением.
– Ты называешь это разговором? По-твоему, так выглядит искусство вести беседу? – Он переходит на высокопарный стиль. – В таком случае я, несомненно, был бы счастлив поговорить с
– Что-то незаметно! Я пыталась, а ты только и сказал, что не хочешь со мной говорить. Мы вообще никогда ни о чем не говорим! И с какой это стати ты присвоил себе право судить, что есть спокойный и вразумительный разговор? И вообще, почему бы нам не поговорить по-человечески, начистоту? Почему не высказать друг другу все, что мы хотим?
Он спокойно и невозмутимо смотрит на меня своими светло-голубыми глазами.
– Что именно высказать?
Я вдруг начинаю ощущать всю глупость и неловкость своего положения. И тут (откуда только взялось?) у меня вырывается:
– Мы никогда не трахаемся.
Ну вот, мир окончательно поплыл. Теперь все как у Сальвадора Дали. Я достигла-таки новых вершин абсурда. Он смотрит на меня в крайнем изумлении.
– И какое это имеет отношение к Клайву и его ТВ-шоу?
Я понимаю, что выгляжу странной и слова мои звучат безумно, но зато в них правда, поэтому я снова произношу их:
– Мы никогда не трахаемся.
Он вдруг перестает, смеяться – ну точно как Энтони Хопкинс в роли маньяка.
– Ну и что? Многие люди не имеют сексуальных отношений постоянно.
Дыхание мое выравнивается, я успокаиваюсь и тут же выдаю новую порцию правды:
– Ты не считаешь меня привлекательной.
Он задумывается.
– Ты очень привлекательная женщина, Луиза. Только когда не ведешь себя как фурия. – Он пожимает плечами и продолжает, но уже сухим тоном, каким обычно разговаривает с кассирами, пытающимися зажилить сдачу. – Мне очень жаль, что я разочаровываю тебя в сексуальном плане. По всей видимости, потребность в сексе развита у меня не в такой степени, как у тебя. – Интонация, с какой он произносит слово «секс», отдает презрением.
Мне становится стыдно, что я выгляжу такой низменной. Только я уже устала все время чего-то стыдиться.
Изрекаю последнюю порцию правды:
– Я не считаю, что у меня какая-то повышенная потребность в сексе.
Он встает, направляется к двери и на ходу с улыбкой бросает мне:
– Значит у меня пониженная. – Отвешивает картинный поклон. – Значит, ущербный – я.
Так он возвышается надо мной и над моей грубой животной потребностью в сексе. Ну конечно, кто я такая? Обычная приезжая из Питсбурга, где люди трахаются, флиртуют и снова трахаются.
– Куда ты идешь? – В моем голосе звучат равнодушие и опустошенность.
– Я иду в сад. Если только ты не собираешься сказать мне что-нибудь еще. – Он окончательно вошел в роль классического труса. – Я получаю такое удовольствие от этих утренних воскресных бесед!..
Проклятый трус!
– Думаю, нам следует встретиться с адвокатом по разводам, –
Муж оглядывает меня с ног до головы.
– Делай что хочешь.
– Но к нему нужно явиться вместе.
– Луиза, эта проблема только твоя. Мой брак меня вполне устраивает.
И снова, уже в который раз, я ощущаю себя ужасно одинокой в этой голой, бесплодной пустыне под названием «гостиная». Смятая разорванная газета – единственное свидетельство жизни.
В голове крутятся слова: «Если вам хватит мудрости, вы просто оставите это без внимания». Но у меня мудрости не хватает. Только не знаю почему.
Иду в спальню и выглядываю в окно – мой муж в саду рвет из земли сорняки. Как он может?! Как он может заниматься какими-то обыденными работами по дому, когда вся наша жизнь летит под откос? А вот, как выяснилось, может.
Я наблюдаю, как он расставляет на заднем дворе мусорные бачки в соответствии с размерами и количеством содержимого. Он делает это очень серьезно и сосредоточенно. Ему нужно это. Ему необходимо верить, что это важно, что он ограждает нашу семью от всех видов хаоса – от засилья пыли на мебели, от беспредела среди неровно расставленных на полке книг, от непоправимого ущерба, нанесенного фруктовой корзинке, в которой яблоко самым возмутительным образом оказалось почему-то рядом с луковицей. Он странствующий рыцарь, спешащий спасать даму, которая не хочет, чтобы ее спасали. Которая даже не хочет быть дамой и скорее переспит с драконом, чем с ним.
И тут до меня доходит. Я возвращаюсь к тому моменту, когда он отпустил замечание по поводу моего веса. Я на мгновение задерживаю эту картину в голове, и все становится ясно как божий день. Правда заключается в том, что я сама не хочу внимания с его стороны – я не хочу, чтобы он прикасался ко мне, обнимал или говорил ласковые слова. Я просто хочу, чтобы он оставил меня в покое.
А в таком случае получается, что я сама не хочу трахаться с ним.
Теперь становится ясно, что мы оба были слепы.
Я сижу на краю необъятной кровати – самой необъятной, какую только можно купить в Англии. Крепеж, установленный посередине, почти распался, и теперь обе половинки разъезжаются в стороны, так что скоро в нашей спальне станет тесно от одиноких человеческих тел, спящих порознь.
Следующие несколько недель я живу, одержимая интересом к Оливеру Вендту, которого про себя окрестила: «Мужчина, Заметивший Меня».
Немыслимое количество времени я провожу, ошиваясь вокруг театра, надеясь увидеть его и, как только увижу, сразу же убежать. Я ловлю себя на том, что блуждаю, как сталкер, около его любимого паба или стою, скрытая темнотой, на другой стороне улицы, прикованная к месту отчаянной сумасшедшей страстью. Самое удивительное (правда, я пока этого еще не осознала), что объектом этой страсти являюсь я сама – существо, которое я вижу его глазами. В сущности, я даже не хочу поговорить с ним или узнать его поближе – я просто хочу, чтобы он меня заметил.