Элдрич

Лейк Кери

– Это должно держаться, — сказал он, оглядывая свою работу. Когда его взгляд упал на меня, я быстро отвернулась и снова сосредоточилась на рубке.
– Моя нехватка одежды отвлекает тебя?

Веселье в его голосе усилило мое смущение до разочарования, и я стала рубить сильнее. Быстрее.
– Вовсе нет.

Он усмехнулся, еще больше раздражая меня.
– Если бы ты вложила в борьбу с зараженными хотя бы половину того усилия, которое ты сейчас вкладываешь в этот бедный колючий корень, они бы все были уничтожены.

– Если бы ты вложил

хотя бы половину усилий в ношение одежды, ты бы не вызывал таких жестоких мыслей.
– Я подняла глаза только настолько, чтобы увидеть, как он улыбается мне. Снова.

– Значит, ты признаешь. Ты отвлечена.

– Я не...
– Когда я опустила нож, чтобы сделать еще один удар, он ударил меня по пальцу.
– Ай! Черт!
– Бросив нож, я подняла руку и осмотрела каплю крови, образовавшуюся на месте пореза. В желудке забурчало.

– Дай посмотрю.
– Нежные руки опустили мою кисть, и он наклонил голову, осматривая порез.

Я даже не услышала, как он спустился по лестнице.

Он покачал головой и резко щелкнул языком.
– Это неприятно.
– Взяв тряпку, лежавшую рядом, он промокнул кровь.

– Заживет. Всегда заживает. Если бы ты не так настаивал на том, чтобы постоянно мучить меня, я могла бы избежать травмы.

– Прошу прощения.

Не отрывая от меня глаз, он прикоснулся губами к ране, и мои мысли унеслись к тому, как он вставил ее в рот, так же, как он сосал мою возбужденную влагу со своих пальцев в ту ночь, когда мы в последний раз были близки.

Как же я хотела вернуться в тот момент, почувствовать эти губы на своей шее и между бедрами. Меня охватила волна головокружения, и я отряхнулась, отдернув руку.

– Где ты научился ремонтировать крыши? Или делать лестницы?
– Я бросила остатки корня в миску, игнорируя неровное биение сердца и остаточную боль в пальце. В конце концов, отказ ему был не совсем моим выбором, а вызван необходимостью защитить свое сердце. И его.

– Я всегда был хорош в работе руками, — оттенок веселья в его голосе исчез, когда он спросил: - Что ты говорила?

– Хм?

– Секунду назад. Ты сказала, что, возможно, можешь пойти...

– О! Да. Возможно, я могу пойти с тобой? Просто... прогуляться немного.

– Ты жаждешь свежего воздуха.

– Очень. Я чувствую себя... запертой. Каждую минуту, когда я не рядом с ней, я задаюсь вопросом, не пошевелилась ли она. Или не заговорила ли. Вчера я читала и не могла понять, если это был ее голос, то кто произносил слова в моей голове.

– Прогулка может быть именно тем, что тебе нужно. Мы также можем восполнить упущенную утром тренировку.
– Он открыл бутылку вина, которую нашел в кладовой, и налил по стакану.

Я снова поймала себя на том, что смотрю на его грубую, мускулистую фигуру. Прочистив горло, я подняла обе чашки, пересекла комнату и поставила их на стол.
– Я бы хотела. Мне определенно не помешает научиться большему самоконтролю.
– Я села, а Зевандер опустился в кресло напротив

меня, его тело было как стена из затвердевшей плоти, за которую я не могла заглянуть.

Перестань смотреть.

Даже безвкусная еда не могла отвлечь мои мысли от него.

Или, может быть, немного отвлекла. Боже, как же это было безвкусно.

Я подняла жестяную чашку с вином и улыбнулась, поднося ее ко рту.

Обратив на меня внимание, он наклонил голову, и его брови дрогнули так, как будто он спрашивал, что меня так позабавило.

– Дедушка перевернулся бы в гробу, увидев, как я пью вино из жестяной чашки.
– Я сделала небольшой глоток, закрыв глаза, чтобы вспомнить далекие воспоминания о том, как мы с Алейсеей тайком пробовали вино в погребе.

Я позволила теплому, горьковатому вкусу морумбери танцевать на моем языке, унося меня в те дни, которые казались такими простыми.

Когда я снова открыла глаза, Зевандер смотрел на меня поверх своей чашки, его взгляд был таким же неумолимым, как крепкая рука, сжимающая мою шею. И хотя он молчал, между нами возникло странное напряжение, и тепло проникло в мои вены.

Прочистив горло, я отвернулась и отложила чашку в сторону, чтобы взять миску. Взяв ложку, я сморщила нос от ужасного вкуса, словно грязь на языке. Я с трудом сглотнула.

Тишина, которая висела между нами, только усиливала беспокойство, пронизывающее меня.
– Мне придется насильно кормить Алейсею, если она скоро не проснется. Но, зная ее, она, вероятно, срыгнет все на меня и заставит меня пожалеть о своих усилиях.
– Мой вздох угас под звуком ложки, упавшей на пол, и я подняла глаза и увидела, что рука Зевандера сжалась в кулак.

Сначала я не придал этому значения, но когда он наклонился, чтобы поднять упавшую ложку, я заметила, как его пальцы задрожали. Без слов он положил ложку рядом с миской, а затем положил ладони по обе стороны от нее.

– Прошу прощения... если мой комментарий был немного неуместным.

Он выдохнул и откинулся на спинку стула.
– Твои извинения не нужны. Я не обиделся.

Обиделся?

Я съела еще одну ложку, пытаясь понять смысл его слов. Его замечание было, конечно, грубым, но оно не должно было его обидеть.
– Ты не голоден?

Обе руки снова сжались в кулаки по обе стороны от миски, и он прочистил горло.
– Я не хочу тебя обидеть, когда говорю, что еда здесь... довольно пресная.

Я улыбнулась, помешивая корень в соке помидора.
– Даже лучшие специи короля не смогли бы оживить этот вкус.
– Когда я подняла глаза, улыбка на моем лице исчезла, когда я заметила бледность его кожи, словно из нее вытекла вся кровь.
– Ты в порядке?

– Извини меня, пожалуйста.

– Конечно.

Он поднялся со стула, сгибая руки по бокам, и направился к спальне. Я снова села, размышляя, была ли его реакция результатом того, что я сказала.