Элдрич
Шрифт:
– Васмора, — сказал женский голос, и я открыла глаза, чтобы увидеть пожилую женщину, стоящую на коленях передо мной и держащую черную розу с серебряными кончиками, точно такую же, как та, которую я видела в Эфирии. Она положила ее на землю передо мной, вместе с буханкой хлеба. Сложив руки, она склонила голову и осторожно коснулась моей руки чем-то, похожим на маленький обломок кости.
Женщина рядом со мной наклонилась ко мне.
– Подарок в знак благодарности за Васмору.
– Спасибо.
– Я улыбнулась пожилой женщине, и когда она поднялась на ноги, передо мной преклонилась другая — более молодая.
Она
– Васмора, — сказала она, склонив голову, как и предыдущая, и коснувшись гладким краем кости моего плеча.
Я снова поблагодарила ее с улыбкой.
Тепло наполнило мои щеки, и я быстро отвернулась. Всю свою жизнь меня избегали, плевали на меня, высмеивали за то, кем я была. Когда-то на меня смотрела свысока целая деревня, но сегодня вечером они преклонили колени. Проведя взглядом по окружающим лицам, я почувствовала смирение перед их проявлением почтения. Горло сдавило, и я потянулась за своим бокалом с легким дрожанием в руке, заглушая свое беспокойство еще одним глотком вина.
Высокий, крепкий мужчина, мускулистого телосложения, опустился передо мной на одно колено и склонил голову.
– Васмора. Для меня будет честью отдать тебе свою семя.
Из меня вырвался струйка вина, и женщина рядом со мной тихонько хихикнула, когда я провела тыльной стороной ладони по лицу, сожалея о пролитых каплях, покрывших его.
На его губах заиграла легкая улыбка, когда он незаметно вытер их.
– Я был бы невероятно благодарен, если бы мог разделить с тобой постель. Наполнить твой живот ребенком—
– Подожди, — прервала я его и прочистила горло. Хотя я не хотела его обидеть, у меня не было намерения принимать его предложение.
– Спасибо, — сказала я, улыбаясь виновато.
Сжав брови, он кивнул и, как и остальные, коснулся моей руки маленьким кусочком кости. Вставая на ноги, он сжал выпуклость между бедер и ушел.
– Он наш величайший Охотник. Каждая женщина в деревне стремилась к нему.
– Женщина рядом со мной вздохнула.
– Я тоже когда-то хотела.
– Я не хотела никого обидеть. Я…связана с другим.
– Сколько бы раз я ни пыталась привыкнуть к этому слову, оно все равно с трудом срывалось с моих губ.
– Я понимаю. Воин, который прибыл с тобой. Если бы я не была уже связана с другим, я бы тоже хотела соединиться с ним.
– Ее комментарий заставил меня с трудом улыбнуться.
– Наша жрица заверила нас, что наша родовая линия однажды будет восстановлена. Независимо от того, что ты выберешь.
Мне стало легче, когда я поняла, что она предлагает мне выбор в этом вопросе. Я уже боролась против помолвки раньше и, безусловно, сделала бы это снова.
Я так погрузилась в свои мысли, что я не сразу заметила, как отец, прихрамывая, направился ко мне, пока он не плюхнулся на землю рядом со мной.
Румянец на его щеках говорил о том, что он, возможно, выпил чуть больше вина, чем следовало.
– Похоже, ты сегодня вечером заслужила много восхищения, — сказал он, махнув рукой в сторону подарков.
– Признаюсь, я не совсем привыкла к этому.
Улыбка на его лице исчезла, и он уставился на чашу с вином, которую держал у бедра.
– Прости, Мэйв. Прости, что я не смог лучше защитить тебя от других.
Моя
– Отец, ты не...
Он похлопал меня по плечу.
– Пожалуйста, позволь мне закончить. Я провел бесконечные часы в той камере, представляя, что я скажу тебе, если когда-нибудь увижу тебя снова.
– В его глазах блестели слезы, и я моргнула, чтобы сдержать свои.
– Я думал, что, став одним из Красных Людей, мы заслужим благосклонность в глазах Сактона Крейна, но, похоже, он мучил тебя, несмотря ни на что.
– Это не твоя вина. Он был жестоким человеком.
Отец кивнул, на его губах заиграла легкая улыбка.
– Мне всегда нравилось думать, что, возможно, есть обстоятельства, которые сделали нас такими, какие мы есть. Какой жестокий бог, добровольно наносящий такие мучения.
– Было странно слышать, как отец так говорит о Красном Боге, и я задалась вопросом, не повлияло ли вино на его мысли, если оно было в его руках.
– На протяжении веков мы осуждали ливерийцев за их поклонение Морсане. Мы пытались изменить их, обратить в нашу веру. Мы боялись того, что они принимали. И все же, Каедес, Красный Бог, подстрекал к кровопролитию и войне.
– Устремив взгляд вдаль, отец покачал головой.
– В конце концов, мы все в той или иной степени поклонялись смерти, только они были гораздо менее жестокими.
Мы оба смотрели в сторону Алейсеи, которая все еще смеялась и танцевала среди других женщин, присоединившихся к ней.
– С тобой обращались как с уродством. С семенем Запустения.
Я обернулась и увидела, как его челюсть дрожит, словно он с трудом сдерживает слезы.
– Ты была всего лишь ребенком. Ребенком, который не искал ничего, кроме любви.
Его слова, какими бы болезненными они ни были для меня, наполнили мое измученное сердце, и слезы хлынули из моих глаз, скатываясь по моим щекам. Руки обняли меня, и я прислонилась головой к его плечу, сдавшись признанию, одобрению и принятию, за которые я боролась столько лет.
Сквозь слезы я заметила, что Алейсея замедлила шаг, но, похоже, увидев нас, она улыбнулась и многозначительно кивнула, а затем возобновила танец.
– Этот Зевандер… ты его любишь?
– Серьезный тон голоса отца не смог скрыть его эмоции.
Улыбаясь, я выпрямилась.
– Да.
– Странно, как легко мне наконец удалось это признать.
– Мне кажется, что я любила его всю свою жизнь.
Отец кивнул.
– Я чувствовал то же самое по отношению к матери Алейсеи. Ее смерть была для меня как моя собственная.
– Он поднял чашу, чтобы сделать еще глоток вина, но замер.
– Ты мечтаешь вернуться туда, откуда он пришел.
У меня сдавило грудь — я еще не успела обдумать, как затронуть эту тему с ним и Алейсеей.
– Ну, я… Я не уверена…
– Но ты его любишь. В этом ты уверена?
Я кивнула.
– Да.
– Ты чувствуешь себя с ним в безопасности? Уютно и счастливо?
– Да, чувствую.
– Тогда тебе следует уйти.
– Ты и Алейсея не сможете пересечь… границу, за которой он живет.
– Учитывая, что он, похоже, с трудом принимал саму идею существования другого мира, я оставалась осторожной в своих словах.
– Чтобы уйти с ним, мне пришлось бы оставить тебя здесь.