Эльдорадо
Шрифт:
— Мешала, не мешала, кто теперь разберет, — говорит Альбус. — А потом, когда он перестал выпекать свои открытия, как пирожки, о нем все забыли. Черт побери. — Он снова закуривает. — Налей-ка мне еще.
Я завариваю ему еще кофе.
— Короче, Тед, — продолжает Альбус, наблюдая за моими манипуляциями, — я звонил отцу, мы поговорили и решили, что заберем его отсюда.
— Что? — Я не в силах скрыть потрясения.
— А то, — говорит Альбус и стряхивает пепел в наколдованную черную пепельницу. — Отец сказал — забрать. Так что давай, объясняй, что нам надо подписывать, какие бумаги сочинять, и так далее.
—
— Продолжай, продолжай, — он машет сигаретой. — Не стесняйся в выражениях. Тем более что вряд ли он сейчас нас слышит и уж точно не снимет баллы.
— Ему требуется лечение, постоянный уход, серьезные специалисты, — начинаю я, с трудом веря в происходящее. — Это дорого…
— Деньги не проблема, — тут же говорит мой друг.
— Ну хорошо, деньги не проблема, — соглашаюсь я. — Но все это очень непросто.
— Непросто — это оставить его здесь! — вдруг взрывается Альбус. — Тед, я прекрасно знаю, что Снейп — невероятно тяжелый человек. Никто в этом не сомневается, и особенно, как ты понимаешь, мой отец. Да, они не общались после войны, а мы с тобой на собственной шкуре знаем, каково это — быть детьми тех, кого Снейп на дух не переносил. Но он такой, какой есть — и мстительная скотина, и блестящий ученый… один из трех гениев, которые изменили наш мир. Отец сразу сказал, что мы должны его забрать. Нельзя, чтобы он оставался здесь, один, среди чужих, равнодушных людей. Я не тебя имею в виду. Тебе, разумеется, не все равно, но ты — главный врач, на тебе весь хоспис, а не только отдельно взятый профессор Снейп. Если ты говоришь, что его можно поставить на ноги, значит, мы его поставим. А если ему суждено умереть, пусть умрет среди тех, кому на него не наплевать.
— Ты хоть понимаешь, как он будет рад оказаться в компании твоего отца? — усмехаюсь я. — Между прочим, он может просто не согласиться отсюда уехать.
— О, это я отлично понимаю, — говорит Альбус и улыбается. — Наверняка он подумает, что Поттеры решили отыграться на нем за все хорошее. Конечно, это будет непросто, все эти бумаги, согласие, но если уж отцу что-то взбрело в голову, будь уверен — у него всё получится.
— Кто бы сомневался, — говорю я. — Альбус, если ты думаешь, что я буду возражать, ты ошибаешься. Я подготовлю бумаги и поговорю со Снейпом, хотя представляю, что он на это скажет.
— Отец сам приедет, — отвечает Альбус. — И мать тоже. Если надо, мы все приедем и так его достанем, что ему будет проще согласиться.
На следующий день, в пятницу, я собираюсь к Снейпу. Но дела поглощают меня с головой, а после обеда ко мне подходит Дина и протягивает какую-то карточку.
— Он ждет вас в кабинете, — сообщает она. На визитке имя: "Джеральд Шиваро, адвокат".
— Дина, вы не могли для него ничего придумать? — устало спрашиваю я, засовывая визитку в карман. — Мне сейчас только адвокатов не хватало.
— Не могла, — отвечает она, пожимая плечами. — В пятницу вечером и у меня голова плохо соображает.
Я нахожу в себе силы усмехнуться и иду в кабинет. Мистер Шиваро, высокий, коротко стриженый мужчина в дорогой мантии сидит в кресле, где еще вчера сидел Альбус. При виде меня он с достоинством поднимается и протягивает руку.
— Добрый день. Меня зовут Джеральд Шиваро. Пожалуйста, доктор Люпин, уделите мне
— Конечно, — обреченно отвечаю я и сажусь за стол. — Чем могу служить?
— Дело в том, что в вашем хосписе находится мой клиент, Северус Снейп, — говорит Шиваро. Я не могу скрыть удивления:
— Откуда вы узнали?
— Со мной связался мистер Альбус Поттер, — объясняет Шиваро. — Последние тридцать лет я веду дела мистера Снейпа и был крайне обеспокоен, узнав о случившемся. У меня к вам несколько вопросов, мистер Люпин…
Он говорит со мной так, будто я обвиняемый, но я настолько устал, что мне наплевать.
— Я бы хотел знать, не применялись ли к моему клиенту реанимирующие заклинания и снадобья, — говорит Шиваро.
— Нет, — отвечаю я. — Он что, написал отказ от реанимации?
Шиваро достает из портфеля лист бумаги и протягивает мне. Действительно, официально оформленный отказ и знакомая косая подпись, которая обычно стояла напротив моих "удовлетворительно" на экзаменах по защите.
— Так или иначе, мы не нарушали его волю, — говорю я, возвращая ему документ. — Мистера Снейпа привезли сюда в сознании.
— Рад это слышать, — произносит Шиваро. — Далее я хотел бы знать, что это за история с пожаром. Его дом был застрахован на достаточно большую сумму, и чтобы получить страховку, мне необходимы детали случившегося.
— Вы могли бы сами с ним поговорить, — отвечаю я. — Мне подробности неизвестны.
— Отлично, — говорит Шиваро. — Я так и сделаю. И последнее на данный момент: вы можете сказать, насколько он дееспособен? Это так же важно для получения страховки и выполнения завещания.
— Завещания? Я не слишком понимаю, какая тут связь.
— Доктор Люпин, боюсь, я не обязан вам это объяснять. По крайней мере, до тех пор, пока моим клиентом не сделаны соответствующие распоряжения.
— Профессор Снейп находится в здравом уме и вполне дееспособен, — отвечаю я сухо. Шиваро снова кивает.
— Что ж, — произносит он. — Благодарю вас, доктор Люпин. Если можно, я загляну на следующей неделе и встречусь с мистером Снейпом. Скажем, во вторник.
— Во второй половине дня, — говорю я ему.
— Замечательно, — адвокат поднимается. Я выхожу из-за стола, мы снова пожимаем друг другу руки, и он уходит. В окно я вижу, как он быстро шагает по аллее к воротам и, едва выйдя на подъездную дорожку, аппарирует. Ну и ну, думаю я. Адвокат. Да еще такой матерый. Образ профессора совсем не вяжется у меня с такими деталями повседневной жизни, как адвокаты, страховки и завещания. А вот Альбус сразу об этом подумал. Впрочем, тут нечему удивляться. В конце концов, Снейп — ученый, у него множество открытий, он возглавлял несколько лабораторий, и наверняка ему требовались адвокаты хотя бы для решения вопросов с патентами на изобретения.
Вот, кстати, еще один повод к нему зайти.
Я поднимаюсь на третий этаж и попадаю в другой мир. Третий этаж не похож на больницу. Интерьер призван создавать ощущение уюта, поэтому стены здесь обиты деревянными панелями, повсюду висят картины, в кадках и горшках — цветы, а вместо стульев–развалюх — мягкие и жесткие диваны, на любой вкус. Пациенты здесь ходят не в пижамах, а в том, что им больше нравится — или, скорее, в том, что наиболее удобно с точки зрения обслуживающего персонала.