Эльбрус в огне
Шрифт:
Подъем на вершину занял примерно полтора часа. Вот уже она совсем рядом. От вершины расходятся три гребня: один, по которому мы поднялись, другой ведет к нашему правому флангу, третий спускается к егерям. Этот гребень особенно крут. Пройдя немного, я поглядел вниз и увидел почти отвесные скальные стенки. Здесь гитлеровцы не пройдут: такой маршрут по плечу только опытным альпинистам, пользующимся веревкой и крючьями.
Ущелье реки Клыч было видно во всех деталях. Под основанием гребня, на котором находился наш отряд, расположилась какая-то немецкая часть. Видимо, она являлась заслоном против нас и именно ее подразделения наступали на наш перевал. От палаточного лагеря
Передний край гитлеровцев в теснине виден отсюда почти на всем протяжении. Большого оживления там нет. Слышны лишь редкие пулеметные очереди и отдельные выстрелы, у нас же на перевале периодически рвутся мины. С места, на котором я стоял, хорошо просматривались огневые точки противника: на склоне высоты 1505 - миномет, у камня, невдалеке от штаба - тоже миномет, прямо под нами в расположении лагеря - еще один. На подступах к перевалу Клухор артиллерийская батарея. Когда там появлялся огонь и дымок, над нами рвалась шрапнель.
Будь у нас минометы или хотя бы телефонная связь с нашими артиллерийскими позициями, не чувствовали бы себя фашисты так спокойно в ущелье реки Клыч. Но это, увы, была только мечта. На самом Клухорском перевале шло оживленное движение. Гитлеровцы держались уверенно, их было много, и они не маскировались. Новее это происходило далеко от нас. Туда и из миномета не достанешь.
Наши позиции на перевале тоже были видны мне. Это означало, что они хорошо просматривались и с самолета. Такое открытие не вдохновило меня, но и не привело в уныние. Главный вывод, к которому я пришел, был обнадеживающим. Разведка показала, что мы можем зайти в тыл вражеским частям, оборонявшим теснину. И теперь мы знали, как преодолеть препятствия, которые окажутся на пути. Это была удача. Но не зря, видно, говорят, что радость и печаль нередко ходят друг за дружкой. Занимаясь наблюдениями, мы так увлеклись, что в какой-то момент забыли об осторожности, и враг обнаружил нас. На первый разрыв шрапнели не обратили внимания. Но второй снаряд ударил в скалы метрах в десяти, и нас осыпало осколками камней. Едва мы успевали покинуть прежнее место, там разрывался снаряд. В один из таких моментов мы увидели, что Федоров, шедший последним, покачнулся и рухнул вниз на крутые скалы.
В подавленном состоянии спустились к подножию вершины. На камнях обнаружили изуродованное тело нашего отважного разведчика. Здесь же под грудой камней я похоронили мы своего товарища.
Мне не забыть той долины,
Холмик из груды камней.
И ледоруб вполовину
Воткнут руками друзей.
Ветер тихонько колышет,
Гнет барбарисовый куст.
Парень уснул и не слышит
Песни печальную грусть...
С вершины я спустился с разбитым коленом, то ли ударился об острый выступ скалы, то ли рассек колено о камень, то ли царапнуло осколком. Обмотал ногу бинтом, похромал и перестал думать об этом. И только лет двадцать спустя у меня удалили разорванный тогда мениск...
Близился вечер, когда на командный пункт пришло донесение от Хатенова. Он сообщил, что мелкие группы немцев появились в начале склона и осторожно, без единого выстрела, прячась за камнями, движутся к перевалу.
Все, кто был со мной, поспешили за гребень. Там решили и ночевать. Оставаться кому-либо внизу не имело смысла: во-первых, на гребне крайне необходим был каждый боец, во-вторых, в случае прорыва противника здесь все равно не удалось бы организовать оборону. На гребнях же какое-то время мы могли продержаться даже в самой трудной ситуации.
Что задумал противник, было пока неясно. Не исключалось, что данные
К счастью, гитлеровцы оказались верны себе: с наступлением темноты движение на склоне прекратилось. Убедившись в этом, мы направили вниз на северный склон боевое охранение, чтобы нас не застала врасплох какая-либо неожиданность.
И опять началась бесконечно долгая ночь на перевале... Немало таких ночей провел я в горах в мирное время. Особенно запомнилась та, которую мы провели с Виктором Корзуном в засыпанной снегом метеорологической станции на Эльбрусе, когда в 1933 году вдвоем пришли туда на зимовку. Мороз стоял лютый. Ртутные термометры замерзли и перестали показывать температуру. Каждый выдох снежинками оседал на лице. Но тогда у нас был единственный враг - холод...
Скорей бы рассвет, хотя он и принесет нам лишь новые испытания. От усталости, истощения, холода и перенапряжения кажется, что все камни на склоне начинают шевелиться, превращаясь в фашистов...
Гром артиллерии разорвал предрассветную дымку. Горы вторили ему, эхо во много крат усиливало гул канонады. Огневой налет был коротким, но оченъ мощным. И вот уже из-за камней на склоне пошла вражеская пехота.
Среди зеленых курток немецких егерей мелькали более яркие и светлые мундиры. Только потом мы узнали, что с частями 49-го горнопехотного корпуса действовали подразделения из состава итальянского соединения "Белая лилия". Наступало более ста солдат. Они уверенно продвигались к перевалу.
Первыми в перестрелку с наступающими вступили бойцы нашего боевого охранения, отходившего на гребень. Затем открыли огонь те, кто находился с нами. На левом фланге было тихо.
Из-за большого расстояния наш огонь, конечно, не мог остановить врага. Но потери он нес. И все же несколько мелких групп приблизились к середине склона. По мере того как разгорался бой, действия егерей становились все напористей. У нас пока не было серьезных потерь, но все чувствовали: вот-вот наступит решающий момент. Надежды на успех были не очень велики, и все же...
Около часа шла уже ожесточенная перестрелка. Фашисты подошли совсем близко, когда я - в очередной раз - оглянулся и посмотрел вниз... Не поверив глазам, быстро сполз с гребня и стал разглядывать в бинокль показавшуюся на склоне цепочку людей. Это были наши. Шло подкрепление!
– Ура!
– закричал я не своим голосом и влез опять на гребень. Товарищи поняли меня правильно. "Ура!" прокатилось по всему перевалу, и огонь с гребня усилился. Но помощь была еще далеко. Надо было любой ценой продержаться здесь около часа. Иначе конец не только нашему отряду, будут разгромлены и те, кто спешит нам на помощь.
Момент был весьма серьезным. Надо было что-то предпринимать. Первым делом я послал связного на левый фланг с приказом оставить там трех-четырех человек, а остальных привести к нам. Раненного в руку бойца Хатенов направил вниз, навстречу спешившим к нам стрелкам. Связной должен был передать их командиру, чтобы, оставив груз, тот срочно поднимался с людьми к перевалу.
Теперь уже никто из нас не экономил патроны. Хатенов - опытный охотник, стрелял поразительно метко. Стрельнет, толкнет меня в бок, чтобы посмотрел на результаты, погладит приклад карабина и продолжает свое дело. Бойцы старались не отставать от Хатенова. Но гитлеровцы все же были уже рядом с перевалом. Некоторые подошли совсем близко и притаились за камнями. Когда они пытались продвигаться дальше, мы стреляли почти в упор.