Экстремист
Шрифт:
— Ой, солнышко, ой, родненькое! — смеялась Анна. — Где это мы? Не в USA ли?
— На Сахалине, — отвечал диверсант. — Арсенчик, ты чего это без трусов? Потерял?
— Я с трусами, — обиделся десантник, стыдливо прикрывая свои частично ободранные, бледные, но мощные ножки. — Как дам сейчас!
— И это вместо благодарности, — фыркнул Куралев и поведал в лицах об аварии, происшедшей в начале нашего продолжительного пути.
Все дружно погоготали, катаясь в полевых ромашках. Конечно же, не над злоключениями бойца — от счастья, что удалось вырваться из капкана.
Надо было торопиться, однако. На взрыв должны
Короткими перебежками приблизились к проволочному заграждению. Табличка с нарисованным черепом и скрещенными костями предупреждала о лечебных процедурах. Желающие не находились. Привелось ломать родную природу и ставить деревянные распорки. Все, опять вспомнив любимую позу населения Трендэленбурга, переползли под заграждением.
Более счастливых людей я не видел. Даже наш Данко Сусанин радовался, как ребенок, хотя его, быть может, ждал военный трибунал. Моя сестричка пристроила танец живота, вовлекая в круг диверсанта Куралева и десантника Арсенчика. Последний был прекрасен; этакий огромный славянский пупс в рваных трусах. Светил задницей в пупырышках, точно лучом света в темном коллекторе.
Все остальные похохатывали, притопывая и прихлопывая. Зрелище было настолько несуразно, что нечаянный свидетель этого праздника добровольно бы сдал себя в руки медицины.
Хорошо, что я не терял бдительности и заметил облачко пыли на горизонте. Не по наши ли это души?
Я прекратил веселье, и вся наша анархическая команда распласталась под кустарниками. Нас выдавал лишь бледнеющий зад десантника. О чем я и сказал диверсанту Куралеву. Тот меня понял — и припорошил Арсенчика придорожной пылью, превратив того в валун.
Наступили мучительные, как утверждают в романах, минуты ожидания.
… По ухабам пылил ПАЗ — это такое средних размеров транспортное средство, скрещенное нашими кулибиными меж автобусом, автомобилем и танковой самоходкой. Надпись на выпуклом боку утверждала, что это есть «Тех. помощь». ПАЗ медленно подкатил к нам и притормозил акурат близ Арсенчика, изображающего, напомню, придорожный валун.
Дверца распахнулась — из автобусика выпали офицер и два бойца в казенной форме связистов. Еще был водитель, тот прыгнул из кабины и принялся облегчаться. Прямо на десантника. Шутка. Но то, что шофер облил колесо ПАЗа, это истина. А служба протопала к ограждению и там застопорилась. В задумчивости. По причине праздника мы запамятовали удалить распорки.
— Кажись, кабаны блудят, — заметил солдатик из деревенских.
— Кроты, небось? — предположил его напарник из городских.
— Оба вы охфуели, — присел перед распорками офицер. — Тут медведь лазал. — И подумал. — В человеческом обличье. А ну-ка связь со службой охраны.
В этот миг из светлого ниоткуда появился я, интересующийся, как пройти в деревню Пердищево. Мне и моим дружкам, нарисовавшимся из жаркого воздуха, как прекрасные миражи в песчаных ОАЭ.
Не стволы устрашили наших оппонентов, утерявших дар речи, а наш парадный выходной видок. Особенно ужасен был Арсенчик; создавалось такое впечатление, что его переехал ПАЗ. Потому что водителя, попытавшегося удрать от кошмара дня, десантник скрутил в колесо. И шваркнул на муравьиный холмик. Кажется, шоферюга таки имел неосторожность оросить бойца?
Связистам
— А если с нами? — предложил я.
— Упаси Боже, — перекрестился. — Лучше в дисбат.
Я посмеялся, пожал руку герою — приятно иметь дело с теми, у кого с чувством юмора нормальный ход.
Затем наш дружный коллектив загрузился в ПАЗ и с патриотическими народными песнями и ветерком покатил от Пирамиды.
Хотя можно повторить подвиг, пошутил я, вернемся, друзья мои, на Объект? И тут выяснилось, что группа утеряла чувства добрые и юмор в коллекторе, исступленно заорав все, что они думают. Обо мне. Как руководителе. И человеке. И я понял — меня любят. Как папуасы аппетитных миссионеров.
Я совершил трагическую ошибку. Не до конца понимал, с кем имею дело. Образ недотепы-служаки, мечтающего о маршальских звездах, помутил мой разум. Иначе не могу объяснить, почему группа вернулась в усадьбу. Может быть, я притомился от наших авантюрных похождений? И на голову тоже.
Надо признать, я не был готов к такому внезапному, глобальному и подлому предательству. И мне требовалось время, чтобы осознать ситуацию.
Понимал — локальная война вспыхнет, как только враг узнает о нашем фантастическом спасении. Да, надеялся, что генерал находится в прострации от пирровой своей победы. По одной-единственной причине, о которой речь позже. И пока он развлекается на компьютере, мы успеем восстановить силы, пополнить боезапас и после вступить в бой.
Хорошо, хватило ума расстаться с Анатолием Гостюшевым, гением нашей эпохи, утверждаю это без всякой иронии. Если бы не он, мы бы уже давно жарились на тефлоновых сковородах ада.
С кометовцем мы расстались на МКАД.
— Толя, давай с нами, — предложил. — Полный пансион.
— Нет-нет, спасибо. У вас чересчур… того… — улыбался, щурясь от солнышка. — Пойду я, обещали зарплату дать.
— Чайниками, — повторил я шутку.
— Не знаю.
— Победим, возьмем штатным Кулибиным, — сказал я. — Спасибо, Анатолий, — и тиснул в его руку ассигнации.
— Что это, Александр? — взглянул на импортную бумагу, точно на холерные эмбрионы.
— За труды праведные, Толя.
— Прекратите, Саша.
— Анатолий!
— Александр!
Я запрыгнул в ПАЗ и приказал Никитину крутить штурвал автобуса. Ученый заковылял вслед за транспортом, потом огорченно отмахнул и побрел по обочине промасленной и прожаренной кольцевой дороги, как простой смертный. Получать зарплату хозяйственной посудой.
Мы закатили в усадьбу, до смерти напугав своим видом обслугу, и занялись срочными проблемами. Пока группа приводила себя в порядок, я и сестренка сели в беседке, овеваемой свежим ветерком. Попить молочка да поговорить по душам.
Не верилось, что несколько часов назад мы ползали у земного ядра. Без надежды на удачу.
Поначалу младшенькая вызвала по спутниковой связи авто, затем заказала авиабилеты на ближайший рейс в Нью-Йорк, и только после этого сказала, что она меня внимательно слушает.
От возмущения я подавился молоком и завопил: это я её буду слушать. Я ЕЕ буду слушать! Я ЕЕ! И никак не наоборот, мать её так! Вопил я громко, да. Позволил себя поблажить, после того, как понял, что меня подставили. Ну нет слов, как подставили. Кому верить?!.