Экстремист
Шрифт:
Зачем уничтожать красивое растение? Чтобы доказать свое всесилие. Или это предупреждение. Скорее всего это так: предупредить. Но меня ли? Не господина Свечкина? Чтобы был сговорчивее в решении экономических вопросов. Не уверен. Он слишком мало действует на оружейном фронте. Впрочем, давление таки существует — статейка, мыльная бомба, а после — трупы, трупы, трупы. Много трупов на один квадратный метр полезной площади кладбища.
Возможно, наше движение верное. Иначе трудно объяснить причину возникновения этих серийных покойников. И враг наш рядом. Я чувствую его дыхание, взгляд, ухмылку.
Демонстрация
А почему бы и нет? Если существует такая спецкоманда, как наша, почему не быть и другой, выполняющим задание родины? Достаточно вспомнить наш праздничный отдых в «Авроре». Смущает одно — свои против своих. Слишком западло. Есть непреложный закон Конторы: не идти против своих. Он существовал, когда я тянул лямку. Может, его отменили? А я не знаю.
… Я п р о ш е л п у т ь пули. И через метров триста, уже за территорией усадьбы, наткнулся на СВД. Снайперская винтовка с глушителем была кинута на сухой валежник под мощной сосной. Стрелков было двое топтались, как лоси.
Я поднял оружие за спусковой крючок — да, мне объявлялась война. Приклад был разбит вдребезги, а это на языке нашей общей зоны обозначало одно — выполнен заказ и более никто не имеет права применять хлопушку в лечебных целях.
Это был знак, чтобы я умерил свою прыть. Тот, кто бросил СВД, был уверен — я наткнусь на нее. И догадаюсь, что следующий свинцовый привет мой. Кто так беспокоиться о моем здоровье? Любопытно.
Конечно же, никто из обслуги, включая садовника на клумбе, не заметили ничего подозрительного. Обнаружили беду, пригласив девушку на обед. Кликнули раз, страдала повариха Евдокия, кликнули два. Побег внучек Василек за ней, бедолажной… Ой, люди добрые, что ж это деется?.. Ну и так далее.
Через час прибыл генерал Орехов под усиленной охраной. Желал лично убедиться, что все это не розыгрыш? Мой с Форой. Прошли к шезлонгу — через легкий пеньюар девушка просвечивалась и казалась фарфоровой, точно чашка.
— Какое безобразие, — проговорил мой высокопоставленный приятель. Такую красоту сгубить, подлецы.
— Ничего, я их…
Генерал шумно вздохнул, и мы почему-то направились к клумбовым кольцам, выложенным кирпичом. Над цветами трепыхало и стрекозило.
— Саша, добрый мой совет: займись прямым исполнением своих обязанностей, — проговорил генерал. — Это последнее предупреждение. Всем нам. Понимаешь?
— Нет, — признался я. — Все оставить так? Какая такая сила катит, что даже ты, генерал… — И спросил. — А может знаешь, и молчишь?
— Ничего не знаю. И знать не хочу.
— Ой, что-то тут нечисто, — покачал головой.
— Тьфу на тебя, дурака, — не на шутку осерчал. — Сейчас там, на небесах, такая кровавая баня, что сам Господь в черта превратился. Все вышло из-под контроля. И нашего тоже.
— Плохо работаете, товарищи.
— Ты тоже.
Молча походили вокруг клумб, как старые и слепые лошади. Птахи галдели во славу дня. Бабочки и стрекозы падали в цветы, мимикрируя. Мимикрия, вот в чем дело. Враг защищается испытанным способом — он наступает под теми же знаменами, под которыми мы отступаем — отступаем с позором. Совершенно непотребная
— Нет, — сказал я. — Война объявлена. Надо идти в поход. С шашкой наголо.
— О, Боже! — вскричал генерал. — Алекс, родной, подумай о жене, она у тебя с твоим же бэби. Напоминаю, — и похлопал меня по плечу. — Ох, аника-воин.
— Подумаю, — проскрипел я.
— И думать нечего: занимайся своим делом.
— Не обещаю.
— Уволю.
— Пожалуйста.
— Тьфу, что за змей на мою голову.
— Напомню, ты тоже виновен в её смерти.
— Это в каком смысле?
— А кто Фору вырвал из «Авроры»? На генеральское довольствие. Ты? Ты… Кстати, а не действия ли это одной из команд, которые отдыхали вместе с нами. А?
Моя вопрос ввел генерала в столбняк. Если бы вдруг покойная ожила и совершила дефиле с чашечкой ароматного cafe-clasic, то мой собеседник выглядел бы куда активнее. А так был пассивным. Минут несколько. Потом затопал ногами, демонстрируя миру танец без сабли — ассса-ассса!
Наконец его прорвало, как Суэцкую плотину во время шестидневной войны, когда ближневосточные дети Христа смазали по сусалам всему мировому сообществу. Включая и нас, замаскированных под бедуинов.
— Надо отработать все версии, — ответил я, когда военачальник прекратил выбивать пыль столбом. И орать по поводу моих грязных домыслов.
— Ты, Алекс, очень меня огорчаешь, — подвел итог своей истерике. Несешь бред, а я слушаю! Тьфу!
— И тем не менее.
— Тьфу ещё раз! — и принялся перебирать ногами, теперь уже как ВИА «Ариэль». — Все группы под контролем. Заявляю со всей ответственностью. И занимаются созидательным, прости, трудом.
— Предположим, — согласился. — Хотя не подозревал, что мы созидаем доброе и вечное. Кастрюли там. Или чайники.
— Какие чайники, Алекс?
— Обыкновенные. А, может, и со свистком.
— Свистком?
Посмотрели друг на друга, как два недоумка. Черт знает что! О чем это мы? Наконец харкнув в клумбу, мой друг настоятельно посоветовал отработать версию с Масловым — военный спецназовец, был советником во Вьетнаме, на Кубе, в Анголе и Египте, награжден орденом Ленина и медалями за храбрость и отвагу.
— Вот где собака зарыта, — указал на клумбу. — Его работа.
— Может быть, — пожал плечами. — Дело за малым: найти бойца.
— Зачем? — не поняли меня.
— Как зачем? Чтобы клубочек крутить. Если, конечно, все дело в орденоносце.
— Могила тебя исправит, — дальновидно заметил Орехов. — Не потеряй Тело за делом.
— Все находится…
— … не говори только, что под контролем, — вскричал генерал, осматриваясь. — Между прочим, где Резо и Никитин, что-то я давненько не рыдал от них?
— Выполняют спецзадание родины, — отрапортовал я.
— Что?!
— Роют окопы. Под Ливадией.
— Гы, шутка, что ли?
— Какие шутки. Сам предупреждал: на войне, как на войне.
Не поверил про окопы. А зря. Отныне я буду действовать по законам военного времени. Как известно, они у нас самые жестокие. Изменников, дезертиров, грабителей, мародеров, блядей и прочую нечисть уничтожать на месте преступления. Без суда и следствия. Клянусь перед лицом всего трудового народа!